– Я люблю тебя, Ана. – Я улыбаюсь, и он повторяет это снова. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Хочешь еще? Я могу сколько…

– Я люблю тебя, – говорю я, кладя руку ему на щеку. И не могу поверить, что ты мой, садистская ты сволочь.

Словно в подтверждение своих слов, я целую его. Я думала, Голод собирался нести меня в спальню, но через несколько секунд после того, как наши губы смыкаются, моя спина упирается в стену гостиной, и грудь Жнеца прижимает меня к ней.

Он смотрит на меня, приподнимает мои бедра, а потом вставляет в меня член.

Я ахаю при этом внезапном вторжении. На мгновение я не могу пошевелиться: мое тело пульсирует на члене Голода.

Он отстраняется и выскальзывает из меня. Я огорченно вскрикиваю, но он тут же входит снова, и я издаю долгий, очень искренний стон.

Недобрая ухмылка всплывает на его лице, и…

– Погоди.

Голод, изогнув бровь, останавливается.

Я прерывисто вздыхаю, стараясь обрести способность думать о чем-то еще, кроме огромного члена, на который я насажена.

– Просто для ясности, – говорю я. – Я не хочу детей.

Я знаю, что он может использовать свою контрацептивную магию.

Жнец смотрит на меня непроницаемым взглядом.

– Это имеет некоторое отношение к тому, что ты сейчас внутри меня. – Наверное, стоило обсудить это в первый раз. – Понял?

Его рука сжимает мне грудь.

– Понял.

Он с размаху входит в меня, и мне остается только принять это в качестве ответа, потому что, черт возьми, этот мужчина знает что делает.

А ведь он даже не должен быть хорош в сексе: это же моя профессия, а не его. Я знаю, что это смешно, потому что с Голодом я чувствую себя богиней секса, так что не мне бы жаловаться, но этот мужчина с идеальным телом и идеальным пенисом действительно в совершенстве владеет и тем и другим.

Он, должно быть, читает мои мысли по лицу, потому что говорит:

– Твоя практика научила тебя доставлять людям удовольствие, но не научила его получать.

Я смотрю на него.

– Зато ты наверняка до сих пор никому не доставлял удовольствия, кроме себя.

Он откровенно улыбается.

– Ладно, ты меня поймала. Но, – он выходит и входит, всматриваясь в мое лицо из-под отяжелевших век, – я же быстро учусь, правда, цветочек?

Я даже не даю себе труда отвечать. Эти его порочные губы дразнили меня неделями и месяцами. Я обнимаю его за шею, притягиваю к себе и целую, пока наши бедра соприкасаются снова и снова.

Он отходит от стены и, так и не выйдя из меня до конца, опускается на пол.

Голод смотрит на меня сверху вниз, его толчки ускоряются, его бедра прижимаются к моим, а член входит все глубже и глубже. Он по-волчьи ухмыляется, его волосы цвета жженого сахара падают мне на лицо.

– Что? – спрашиваю я.

Всадник качает головой.

– Ты охренительно прекрасна, и ты мне нравишься в таком виде.

Пока он говорит, ощущения все нарастают во мне.

– В каком виде?

Мой голос стал раздражающе низким и хриплым.

– Растрепанные волосы, опухшие губы и горящие глаза, – говорит он, жадно вглядываясь в мое лицо, пока его член продолжает ласкать меня все быстрее и быстрее.

– Я тебе нравлюсь сексуально возбужденной, – говорю я, расплываясь в улыбке.

Он завороженно смотрит на мои губы и, словно не в силах сдержаться, улыбается в ответ.

Я беру его лицо в ладони и смотрю на него, пока он трудится надо мной. Его волосы зажаты в моих пальцах, его пот уже смешался с моим, и среди всего этого я чувствую с ним глубокую связь.

– Я люблю тебя, – говорю я. Я ничего не могу с собой поделать. И мне нужно, чтобы он слышал это снова и снова, пока окончательно не перестанет ненавидеть себя. Но и тогда я все равно буду это говорить, потому что произносить эти слова – все равно что купаться в солнечном свете.

Жнец делает паузу, и я издаю печальный, разочарованный стон.

Он ухмыляется.

– Какая ты нетерпеливая

Я слышу треск плитки. Пол под нами начинает шевелиться, и я чувствую прикосновение растения. Оно трогает меня за волосы, а тем временем новые плитки вокруг нас трескаются, поднимаются и расходятся в стороны, когда сквозь них пробиваются новые побеги.

И это то, что я люблю в Голоде, пожалуй, больше всего. Он никогда не будет человеком и всегда будет делать странные, нечеловеческие вещи – например, выращивать растения, не выходя из меня.

Всадник склоняется и целует меня, а вокруг нас растут новые и новые кусты. Поцелуй становится глубже, и я вся поглощена ощущением Голода во мне, надо мной, вокруг меня и…

Внезапно приходит кульминация. Я кричу прямо в рот Жнеца, прижимая его к себе все крепче, пока длится оргазм.

Он ласкает меня глубже и глубже, быстрее и быстрее, его яйца шлепают по мне, и наконец я чувствую, что его член становится толще.

Голод стонет, не отрываясь от моих губ, и входит в меня.