Только теперь я начинаю по-настоящему осознавать это.

Зеленые глаза Голода, которые меня когда-то так нервировали, теперь пристально смотрят на меня.

– Я люблю тебя, – повторяет он. Кажется, его больше не шокируют эти слова. Его обычная уверенность вернулась к нему.

Он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня.

В последний момент я подношу палец к его губам.

– Погоди.

Он не сводит с меня глаз.

Я улыбаюсь, глядя на его губы, а потом в глаза.

– Я тебя тоже люблю, – говорю я тихо. Моя улыбка становится шире, а у него брови взлетают вверх. Я опускаю руку. – Просто подумала, что тебе нужно это услышать сейчас, когда у меня уже нет температуры.

А потом я позволяю Голоду меня поцеловать.

Через несколько часов мы оба уже снова сидим верхом на коне Голода.

Я до сих пор не могу прийти в себя после признания Жнеца. Я чувствую себя легче воздуха. Было ли до сих пор в моей жизни что-то, что делало меня такой счастливой?

Не говоря уже о том, что он меня исцелил.

Голод обнимает меня в седле, и его губы то и дело касаются моего виска, словно он пытается пропитать меня своим обожанием. Если честно, мне хочется этого еще и еще.

Не прошло и получаса с тех пор, как я с благодарностью распрощалась с хозяевами дома, которых – о, великая милость – Голод оставил в живых. И, судя по всему, остальную часть города тоже.

Мы вдвоем едем по улицам города, который, как я узнала, называется Таубате. Как и большинство других бразильских городов, этот приспособился к жизни после апокалипсиса. Многие старые небоскребы и высотные здания заброшены или полуразрушены (если не снесены полностью), а центр города, похоже, переместился туда, где когда-то была окраина.

Улицы тут заставлены киосками, где продается все на свете: от уличной еды до корзин, одеял, украшений, обуви, посуды и прочего. Есть рестораны, выходящие на улицы, и музыканты на углах.

Каким бы ни был когда-то Таубате, теперь он, очевидно, переродился во что-то новое.

Вокруг бродят люди, но, когда мы проезжаем мимо, они останавливаются, вытаращив глаза. Голода не спутаешь ни с кем, по нему сразу видно, что он всадник.

Когда мы оказываемся в самой густонаселенной части Таубате, Жнец останавливает коня и выхватывает косу из-за спины.

Я оглядываюсь на него через плечо.

– Почему мы остановились?

Голод усмехается.

– Сейчас увидишь.

– Что-то не хочется, – говорю я; кажется, я знаю, что будет дальше. То же самое, что всегда происходит в конце нашего пребывания в любом городе. И последнее, чего мне хочется, – видеть, как эти люди будут умирать. После всего, что они для меня сделали.

– Не смотри на меня так, – говорит Голод. – Будет весело.

Весело?

– Твое веселье – это выпотрошить кого-то живьем, – напоминаю я ему.

Он снова ухмыляется, в глазах у него мерцает какая-то искорка, и меня это совсем не успокаивает.

Жнец спрыгивает с коня и ударяет косой в землю, пугая и без того ошарашенных зевак. Хотя общеизвестно, что появление всадника – плохая новость, вокруг уже начали собираться люди.

Взгляд всадника скользит по растущей толпе.

– Если вы хотите, чтобы я пощадил ваш город…

– Погоди, мы что, остаемся здесь? – перебиваю я.

Он бросает на меня взгляд, в котором ясно читается: заткнись, пожалуйста.

Голод продолжает:

– Тогда вот мои условия: нам с женой…

– Эй, какая жена? – снова перебиваю я. – Погоди, это я, что ли?

На этот раз всадник даже не считает нужным прервать свою речь.

– …Нужен свободный дом, и я жду подношений. Много подношений. Сделайте это, и я не стану лишать вас жизни и средств к существованию.

Клянусь, наступает общее молчание. Потом люди разбегаются.

Что ж, обошлось.

– Жена? – повторяю я, поднимая брови. – Чего ты им тут наплел, пока я болела?

Он смотрит на меня откровенно плутовскими глазами.

– Это будет ложью, только если ты не захочешь сделать ее правдой.

Во-первых, с правдой и ложью не все так просто. А во-вторых…

– Это что… предложение? – Сердце у меня колотится сильнее, чем надо бы. – Потому что если это оно, – продолжаю я, – то я отвечу «нет».

Я думаю о Мартиме, о том, как он обещал жениться на мне, а потом нарушил свое обещание и разбил мне сердце.

Такое больше не повторится.

Услышав мои слова, Голод отстраняется.

– Нет?

– Мне нужно настоящее предложение, – продолжаю я, глядя на него. – С сексом. Кольцо необязательно. Униженно умолять на коленях – обязательно.

– Умолять? – Он издает недоверчивый смешок. – Я не собака, выпрашивающая объедки.

– Нет, сейчас ты собака, которой и объедков не светит. Я хочу секса, клятвы в вечной любви…

– Еще и клятвы в вечной любви?

– Само собой, – отвечаю я. К нам приближаются горожане.

Жнец раздражен.