Магия колдуна отодвигает стеклянную дверцу, и Мемнон помогает мне войти в душевую кабинку. Струи тут же смывают верхний слой грязи, и, Богиня, как же это приятно! Под горячей водой мышцы расслабляются.

Медленно поворачиваюсь, приваливаюсь к каменной стенке и вижу Мемнона. Он стоит рядом, готовый подхватить меня, если что. Вода уже намочила его волосы, забрызгала лицо. Струйки текут по рельефной груди, и я бессознательно слежу за ними, омывающими татуировки, которые я так часто набрасывала в своих дневниках. Эти рисунки – частицы Мемнона, которые мой разум так и не смог забыть.

– Не смотри на меня так, – выдыхает он, хватает лежащее рядом мыло и начинает вертеть скользкий брусок в руках.

– Как? – недоуменно спрашиваю я, понадежней прислоняясь к стене.

– Как будто хочешь повторения прошлой ночи.

Он жара у меня кружится голова.

– А ты не хочешь?

– Черт, – ругается он себе под нос, потом говорит громче: – Конечно хочу. Но не когда ты полумертвая и бредишь от потери крови.

– Я не брежу, – протестую я и пошатываюсь.

Мемнон подступает ко мне вплотную, берет меня за руку и сосредоточенно трет ее, отмывая.

– Бредишь, – настаивает он. – Кроме того, – он переключается на другую руку, – у меня создалось впечатление, что я оказался в твоей постели только лишь из-за зелья.

Я хмурюсь. Мне не нравится, как это звучит в его устах. Особенно после того, как Мемнон помог мне сегодня. Я не приказывала ему прийти, мы не заключали с ним никакого нелепого договора о дружбе. Просто Мемнон пришел и спас меня – как делал всегда.

Касания его рук, моющих мое тело, совершенно не сексуальны, хотя он уже и перешел к торсу.

– Меня бесит, когда ты так благороден, – ворчу я.

Он опять берет мыло, потом опускается на колени, чтобы заняться моими ногами.

– Почему?

Пар раздражает. У меня кружится голова. Меня тошнит.

– Так тебя сложней ненавидеть.

Мемнон запрокидывает голову, глядит на меня. Вода стекает с его волос. Тянусь к его лицу – и снова пошатываюсь.

– Селена…

В глазах темнеет. Когда же зрение проясняется, я обнаруживаю себя на руках колдуна, а из душа бьют прохладные струи воды.

– Я что, вырубилась?

Он прижимает меня к себе. Прямо перед моими глазами – сокровенная татуировка дракона над самым его сердцем.

– Я поймал тебя. – Мемнон ставит меня на ноги.

Поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. Колдун не отпускает меня, и хотя я не нуждаюсь в постоянной поддержке, я все же не вырываюсь из его объятий. Думаю, мы оба притворяемся, что я слишком слаба. Потом меня начинает бить дрожь.

– Черт. – Одной рукой Мемнон притягивает меня к себе, другой регулирует температуру воды.

Но дрожь не ослабевает.

– Нужно вытаскивать тебя отсюда, – говорит колдун, хмурясь. – Ты едва стоишь на ногах.

Его беспокойство обезоруживает.

– Еще чуть-чуть, – прошу я. Мне все еще кажется, что волосы грязные, а по коже размазана темная магия. Прижимаюсь щекой к его груди. – Я доверяю тебе. Ты меня удержишь.

Не вижу его лица, но руки Мемнона сжимают меня крепче.

И, не отпуская меня, он тянется к флакону с шампунем, выдавливает немного на ладонь, пока магия цвета индиго обвивает мою талию, не давая упасть, Мемнон обеими руками намыливает мне голову.

Смотрю на него. Мы с ним застряли между любовью и ненавистью, кое-как найдя шаткое равновесие. Мемнон делает все что может, чтобы я вновь не возненавидела его, а я делаю что могу, чтобы не ринуться очертя голову в омут чувства к нему.

Он запрокидывает мне голову, смывая пену.

– Ты видела, кто напал на Нерона?

Закрываю глаза. К горлу опять подкатывает тошнота при одном воспоминании о случившемся.

– Думаю, все они были ведьмами. Две из них… – голос срывается, и я открываю глаза. – Две из них живут в моем доме в Белене.

Мемнон пристально смотрит на меня.

– И одна сказала, что эта Лия ищет меня.

Колдун мрачнеет. Он холоден и решителен.

– Подозреваю, эти ведьмы работают на нее, но точно не знаю, – заканчиваю я.

Несколько секунд мы молчим.

– А как их зовут, ты знаешь? – спрашивает наконец Мемнон. В голосе его звучит леденящая душу безжалостность.

Я медлю.

– Знаю имя только одной из них. Ясмин.

Черты Мемнона разглаживаются, становясь безмятежными, – и это пугает меня больше, чем его гнев. Передо мной – лицо древнего полководца.

– Мемнон, я не хочу, чтобы ты причинял ей вред.

Его глаза загораются.

– Она хотела убить твоего фамильяра. Она ранила тебя. Поздно, est amage. Ей конец. Даже дышать она уже не имеет права.

– Она моя сестра по Ковену, ее могли втянуть в преступление против ее воли.

– Мне плевать.

Да, для него все просто. Ясмин причинила мне зло – и теперь должна умереть.

– Ты не тронешь ее, – приказываю я.

Колдун скрипит зубами, и глаза его вспыхивают еще ярче.