Работа с заклятьями – дело весьма кропотливое. Ведьме достаточно просто вложить в него свое намерение, но само создание заклинания, которое будет черпать магию в основном из внешних вещей, все равно что плетение гобелена. Слишком много составляющих. Зато, если все сделать правильно, защитный талисман станет играть роль мобильного оберега, защитных чар, чья сила со временем будет только расти.

Несмотря на то что моя прошлая попытка сотворить амулет завершилась катастрофой, сейчас я намерена все сделать правильно – ради Нерона.

Заглядываю в открытый гримуар, лежащий на столешнице.

Трищи трищи шипа розы.

Что за гребаные «трищи»? Знаю, знаю, я ведьма, и это вроде как мой конек, но порой попадаются такие древние, как дерьмо, термины, которых даже я не понимаю.

Быстрый поиск в Интернете сообщает мне, что «трищи» – это «трижды», о чем, собственно, можно было и догадаться.

Значит, трищи трищи… Трижды три. Девять. Дева, Мать и Старуха, могли ведь сразу так и сказать!

Бормоча под нос ругательства, хватаю розы, которые сорвала в оранжерее. Когда в заклинании нужны розы, обычно речь идет о лепестках или выжатом масле. Но только не в этот раз. Тут требуются шипы!

Быстро начинаю отламывать их от стебля, считая по ходу дела. Отделяю девятый и…

– Черт!

Один из тех шипов, что я держу в горсти, впивается мне под кожу. Кое-как откручиваю последний и швыряю восемь в кипящий котел. Выдергиваю из ладони девятый и морщусь, видя, что он в крови.

Заношу шип над котлом – и замираю, загипнотизированная красным. Я уже прибегала к магии крови – темной магии. Чувствовала ее манящую запретную силу, слышала взывающие ко мне голоса.

Нужно сполоснуть руки и оторвать другой шип, чистый.

Но, все еще пребывая в каком-то трансе, я разжимаю пальцы и роняю шип в котел. Когда он падает, раздается шипение, и над зельем взвивается мерцающий пар.

Несколько раз моргаю и перевожу дыхание. Что ж, полагаю, судьба решила все за меня.

Остается последний ингредиент. Иду в другой конец кухни за банкой с ярлычком «Жабьи лапки» («этично собранные под полной луной» — что бы это ни значило), извлекаю одну и тоже бросаю в варево.

Смотрю, как лапка прыгает в бурлящей жидкости, размышляя, почему лягушачьи ноги – этично они собраны или нет – не относят к темной магии. Где проходит черта? Ведьмы об этом не говорят, и у меня уже создалось неприятное ощущение, что все подобное расположено на нейтральной полосе, где все в порядке ровно до тех пор, пока кто-нибудь когда-нибудь не скажет, что это не так.

Ох, как же я затрахалась. Вконец затрахалась.

Вконец затрахалась? – Голос Мемнона – воплощенный грех. – О нет, маленькая ведьма, ты даже не представляешь, каково это – быть вконец затраханной.

Ну начинается.

Никто тебя не приглашал и с тобой не разговаривал, – говорю я, отгоняя мысль о том, что всего несколько дней назад Мемнон таки едва не затрахал меня вконец.

Разговор? А с кем ты там еще разговариваешь? Только не говори, что ты втянула и пантеру.

Мемнон.

Чувствую, как он ухмыляется, и в ответ мое тело словно оживает. В последнее время колдун стал… шаловлив. И, да поможет мне Богиня, я совру, если скажу, что мне это не нравится.

Скоро увидимся, Императрица.

Вот дерьмо. И верно. Часы с кукушкой на стене кухни говорят, что у меня есть еще десять минут, хотя они могут и ошибаться – магия делает вещи капризными.

Торопливо расчищаю место на столе, потом перемешиваю зелье в котелке.

Последний шаг – заклинание. Поднимаю руку над котлом и читаю то, что написано в гримуаре:

– Если чье сердце злобой полно – пусть же меня не увидит оно. Взгляды врага от меня отведи, тело и душу мою защити.

Варево озаряет яркая вспышка, и я вижу, как все твердые ингредиенты в котле превращаются в жидкость.

Достаю из кармана мягкий кожаный шнурок, который нашла в одном из кухонных шкафчиков. На нем болтается старый кварцевый кулон, который я когда-то носила. Осторожно опускаю камень в зелье. Удостоверяюсь, что он полностью погрузился. Вытаскиваю – и вижу мягкое свечение моей оранжевой магии, медленно впитывающейся в кристалл. Чары укоренились.

Я сделала это. Создала свой первый работающий амулет.

Подождав немножко и дав магии время обустроиться, кладу новорожденный оберег в карман.

И впервые после нападения на Нерона облегченно вздыхаю.

Теперь можно и к Мемнону.

Моя родственная душа подкатывает на сверкающем мотоцикле. Черные волосы развевает ветер. Естественно, он без шлема.

Адские колокола.

– Что это? – спрашиваю я, стоя на тротуаре перед общежитием. У моих ног лежат сумки.

Он приподнимает бровь, смотрит на мотоцикл между своими ногами – и вновь переводит взгляд на меня.

– Ты же современная женщина. Я полагал, что ты знаешь.

– И ты хочешь, чтобы я ехала на этом?

Дороги у нас извилистые, горные, частенько неровные. Многие без ограждения, а спуски круты. От мысли о том, чтобы брать все эти повороты на мотоцикле, меня пробирает озноб.

Мемнон спрыгивает на землю.