Почти сразу маслянистая магия начинает вытекать из гноящихся ран: сила Мемнона чистит организм моего фамильяра. Выходя, черная слизь с шипением испаряется. Процесс занимает несколько минут, но мне кажется, что это длится целую вечность. Ну, маленькую вечность.

Как только последние капли темной магии покидают тело Нерона, Мемнон приступает к исцелению. Срастаются рассеченные мышцы и жилы, пузырящаяся плоть разглаживается, кожа стягивается – и вот уже Нерон снова цел.

На миг проскальзываю в разум пантеры и ощущаю возвращение жизненной силы. Нерону все еще больно, он все еще слаб, но с ним все будет хорошо.

Вновь возвращаюсь в себя и судорожно выдыхаю.

– Ты сделал это, – говорю Мемнону, с трудом веря в это. – Ты спас его.

Я знаю, моя родственная душа на это способен, и все-таки был момент, когда мне казалось, что я безвозвратно потеряю своего фамильяра.

Мемнон поворачивается ко мне. Взгляд его скользит по моим щекам. Колдун протягивает руку и смахивает пару слезинок, которые я и не заметила.

– Ты бы тоже справилась, est amage, – тихо говорит он.

Ловлю его руку, целую костяшки пальцев, прижимаю ладонь к своей щеке и искренне выдыхаю:

– Спасибо.

Долгую секунду Мемнон смотрит на меня, потом наклоняет голову.

– Нерон потерял много крови, так что не волнуйся, если он будет спать дольше обычного или день-другой будет выглядеть усталым. Я оставлю ему баранью грудинку и миску воды, чтобы он подкрепился, когда проснется. А теперь, – Мемнон поворачивается ко мне, – дай-ка мне осмотреть твои раны.

Смотрю на свою разодранную в клочья рубашку. В прорехах багровеют длинные царапины, покрытые струпьями. Странное зрелище: словно меня исполосовал тигр, только раны эти нанесены заклятьями, а запеклись они, когда я поднесла свою кровь подземной сущности. На животе зияет глубокий порез, а спина, наверное, вообще превратилась в кровавую кашу, она ведь приняла на себя большую часть ударов. Лицо и волосы тоже в бурой коросте – это поработало последнее брошенное Ясмин проклятье.

Пальцы Мемнона скользят по моей коже, и я снова слышу, как он бормочет на языке мочика.

Его магия ласкает меня, как нежный любовник, напоминая сейчас легкую рябь на поверхности океана. Сила просачивается в меня, и раны, к которым она прикасается, раскаляются. К моему ужасу и потрясению, из меня вытекают черные маслянистые капли.

Я и не подозревала, что часть угодивших в меня проклятий еще внутри.

Смотрю, как потеки ядовитой «смолы» сгорают, обращаясь в пар, а потом исчезают вовсе.

– Я использовала темную магию, – тихо признаюсь я и прикусываю изнутри щеку.

Да, я сделала это – и далеко не в первый раз. Я применила ее, когда сражалась с Мемноном в ту ночь танцев и когда проводился колдовской круг. Я не осознавала этого и определенно не хотела, но это уже вроде как входит в привычку.

Черт, это вошло в привычку еще в той, прошлой жизни.

Мемнон отрывает взгляд от моей кожи.

– Ты использовала силу, подаренную тебе богами, чтобы отплатить тем, кто причинил вред твоему фамильяру. Это оправданно.

Это действительно кажется оправданным, но лучше мне от этого не становится.

Колдун, должно быть, чувствует мое беспокойство, потому что добавляет:

– Мы оба применяли такую магию много, много раз. Она… грязна, но могущественна.

Смотрю на Мемнона. Взгляд задерживается на его шраме.

– И почему, по-твоему, она грязна? – спрашиваю я, боясь ответа.

Я слышала немало историй о темной магии. Самая известная из них – Закон Трех, гласящий, что, прибегнув к темной магии, ты навлечешь на себя проклятье втрое сильнее того, что наложила. Но суперы стараются вообще не обсуждать это. А я, призвав несколько раз магию крови, начинаю как-то тревожиться.

Мемнон качает головой, следя за последними рассеивающимися черными каплями.

– Я не знаю.

Помолчав, я признаюсь:

– Я слышала голос.

Колдун вскидывает на меня взгляд.

– Какой голос?

Открываю рот, но потом тоже качаю головой, не подобрав слов.

– Не знаю. Возможно, это было много голосов, но они говорили со мной. – Я не упоминаю ни то, что, похоже, эта самая сущность дала мне-Роксилане силу для последнего заклятья, ни то, что она же влила в меня мощь этой ночью. – Я не знаю, что с этим делать.

Колдун, следящий, как его магия впитывается в мою кожу, выглядит озабоченным.

Помолчав немного, Мемнон кивает.

– Мой отец называл их Алчущими. Говорил, что они злобные и грозные божества. Ничто не доставляет им наслаждение большее, чем пропитанная кровью земля. Я всегда игнорировал такие голоса, когда они взывали ко мне. Если услышишь их снова, est amage, постарайся тоже отгородиться от них. – Он смотрит мне в глаза, и взгляд его тверд. – Есть вещи, с которыми не стоит связываться даже царям и царицам.

Ох. Боюсь, его предупреждение запоздало.

Как только вся темная магия покидает мой организм, Мемнон приступает к исцелению. Прижав руки к моему животу, он направляет магию в каждую клеточку моего тела.

– Ты ходила к оборотням, – роняет он, и это не вопрос.