Меня опять пробирает дрожь.

Я не могу.

– Влезь мне в голову, прочти сам.

Это почти мольба – чтобы избежать необходимости вновь погружаться в события проклятого вечера. И лишь через несколько секунд, когда его ладонь ложится на мой затылок, я понимаю, что отдала приказ, которому он вынужден подчиняться.

Я крепко зажмуриваюсь.

– Прости. Прочти, только если ты сам этого хочешь.

– Селена. – Магия сочится из него, темно-синие тучи сгущаются в воздухе. – Перестань извиняться передо мной.

Его сила ползет ко мне, точно живое, разумное существо. Я глубоко вдыхаю, и магия проскальзывает в меня, обволакивая рот, ныряет в горло.

Я стискиваю запястья Мемнона; кадры минувшей ночи мелькают в голове. Треск костей, крики, удушающая боль. Проглатываю подкатившую к горлу желчь. От воспоминаний меня опять колотит.

Глаза колдуна разгораются, волосы поднимаются дыбом.

– Колдунье повезло, что она мертва, – мрачно говорит он.

Я напрягаюсь.

Но пальцы его гладят мое лицо, хотя в колдуне и продолжает бушевать сила.

– Я вытащу всех наших врагов и уничтожу их одного за другим. – Взгляд Мемнона гипнотизирует. – Я не остановлюсь, пока не сделаю чаши из их черепов и плащи из их кожи. Не успокоюсь, пока от всего клана Фортуна не останется ничего, кроме гребаного воспоминания.

Обещания его чудовищны, но в кои-то веки они не пугают меня, как должны бы. Фортуна построили целую империю, угнетая суперов. Они заслуживают безжалостного внимания кого-то вроде Мемнона.

Я стискиваю его руки. По щеке катится слеза.

– Клянусь, – завершает он.

Вчера я проснулась одним человеком.

Сегодня я другая.

Я чувствую в себе твердость, которой не было раньше. Если вчера я была обнажена и уязвима, сегодня на мне выросла броня. По одну сторону этой брони мир, а по другую… Единственное, что есть внутри брони, – это я и мои связи.

Мемнон, должно быть, заметил перемену, потому что после пробуждения я несколько раз ловила его на том, что он внимательно, с любопытством изучает меня, словно пытается разобраться в чем-то.

Нерон ходит за мной как приклеенный.

Нам с колдуном нужно обсудить тысячи вещей, но сейчас я хочу только какого-нибудь подобия нормальной жизни после кошмара прошлой ночи.

Я плетусь на кухню, распахиваю шкафчики – и чувствую себя как дома. С тех пор как я начала здесь жить, печенье и крекеры, чипсы и мюсли заполнили изначально пустые кладовки.

Так, сегодня, пожалуй, хлопья.

Приподняв брови, рассматриваю яркие коробки, произведенные, несомненно, с расчетом на детей.

Выбрав, достаю одну.

– Значит, так ты обо мне думаешь?

Мемнон задирает подбородок:

– Скажи, что я не прав.

Закрыв дверь кладовки, бросаю на него раздраженный взгляд. Досадно, что он меня раскусил. Может, сердце у меня и заледенело, но слабость к разноцветным слишком сладким хлопьям – это навеки.

– А шоколадные шарики я купить не смог, – добавляет колдун, беря ложку и пиалу. – Слишком уж похоже на козьи катышки.

– Вот уж о чем никогда не задумывалась. – Я смотрю, как он идет к холодильнику. После ночи Мемнон натянул какие-то широкие штаны, но торс его остается восхитительно отвлекающе обнаженным.

– Я не буду кормить мою царицу едой, на которую неприятно смотреть. – Он открывает холодильник. – А теперь садись, я тебя обслужу.

Морщусь от этого слова. «Обслужу».

– Я и сама могу. – Я шлепаю коробку на стол.

– Веришь ты или нет, моя царица, но мне хочется это сделать. – Мемнон ставит рядом с хлопьями молоко.

И сам насыпает в мою миску хлопья, потом наливает молоко.

Я разглядываю блюдо.

– А кто заботится о тебе? – спрашиваю небрежно.

– Хм-м-м? – Колдун уже отходит к плите, за чайником.

– Кто заботится о тебе? – повторяю я, оторвавшись от завтрака.

Мемнон оборачивается, встречаясь со мной взглядом.

Ответ очевиден.

Никто.

Мы привыкли заботиться друг о друге, у него была семья, и друзья, и царство, и это давало ему все, что нужно. Но теперь ничего нет.

Я еще не оправилась от случившегося ночью, но заставляю себя вспомнить полицейских, мертвые тела…

Придя за мной, Мемнон оставил множество улик. Он спас меня от кошмарной участи, но сам, похоже, вляпался. Ведь, несмотря на всю его силу, даже Мемнон не всемогущ.

Я чувствую броню, в которой проснулась, и чувствую под ней нашу связь.

Качаю головой, глядя на него.

– Сегодня все изменится. С этого момента я тоже буду заботиться о тебе.

Это поставит меня по ту сторону закона. Черт, это поставит меня по ту сторону много чего еще. Плевать.

Мемнон смотрит на меня – кажется, не дыша. Я чувствую острую, болезненную сладость его эмоций. Знаю по опыту, что такое нельзя передать словами.