Ее лицо все ближе к моему. Ближе и ближе. Так близко, что я начинаю инстинктивно отклоняться назад. В следующее мгновение женщина выбрасывает руку вперед и оттягивает вниз ворот моей водолазки.

Я вздрагиваю. Глаза Анны округляются.

Похоже, ей удается разглядеть следы пальцев на моей коже под толстым слоем тона. Не задумываясь, она прикладывает свою руку точно к этим следам.

— Мама! — срывается с места Сара.

— Тс-с! — Жестом останавливает ее цыганка.

Она закрывает глаза, и ее пальцы сжимаются крепче.

Я пытаюсь сглотнуть, но у меня не выходит.

— Другой зверь. — Наконец, выдает Анна. Мотает головой из стороны в сторону. — Другая сила.

От ее пальцев становится горячо.

Я кашляю, и женщина отпускает руку.

— Мама! — Укоризненно восклицает Сара.

Анна поворачивается к ней и качает головой:

— Ее не хотели убить, ее хотели напугать.

— Кто? — Бледнеет девушка.

— Тот, кто сомкнул пальцы на ее шее.

Я продолжаю кашлять.

Сара садится на колени возле дивана.

— Что это, Нея? Тебя тоже душили во сне?

— Не во сне, — кашляя, хриплю я.

— Она знает, кто это сделал. — Уверенно говорит ее мать. — И это не тот, кто хотел убить тебя. — Анна вновь тянет ко мне руку. — Видишь? Одна большая рука. Следы крупных пальцев на ее коже.

Я отшатываюсь от нее.

— А тебя, Сара, душили двумя руками. — Продолжает она, обращаясь к дочери. — Другие руки, маленькие пальцы. Холодные.

Сара трясет головой, затем поворачивается ко мне:

— Почему ты не сказала мне? Кто тебя душил, Нея? Ты, правда, знаешь?

Я киваю.

— Бьорн Хельвин.

— Но… зачем⁈

— И он бы не пощадил. — Твердо заявляет Анна. — Такие, как он, видят многое. И если ты осталась жива, значит, он не увидел в тебе того, что хотел. Или пока не увидел.

— Какие «такие», мама? — Истерично выкрикивает Сара. Она выглядит ужасно взволнованной. — О чем ты, вообще⁈

— Это не моя тайна. — Прищуривается ее мать, бросая на меня взгляд. — Если он захочет, сам тебе скажет.

Мне становится дурно. Я уже ничего не понимаю, хочу встать и уйти. Безумие какое-то творится, ей-богу!

Но мои ноги словно приросли к полу, а задница — к дивану.

— Зачем он это сделал, Нея? — С трудом сдерживая волнение, Сара касается кончиками пальцев следов на моей шее.

— Не знаю. — Тихо отвечаю я.

— Ты сообщила кому-нибудь?

— Нет.

— Миску и таз! — Командует Анна, вставая.

— Что? — Оборачивается ее дочь.

— Вы же хотите знать, что означала та карта, верно? Хотите знать, что за сны вас обеих преследуют? — Она разводит руками. — И я теперь тоже хочу.

— Мама, ты не обязана. — Сара встает. — Ты же знаешь, как это тяжело проходит.

— Миску и таз! — Повторяет женщина.

Подруга покорно уходит за ширму и возвращается уже с посудой. Железный таз ставит на пол, а миску с водой протягивает мне.

— Что? Что нужно делать? Пить? — Не понимаю я.

— Вымой в этой воде лицо и руки. — Приказывает Анна.

Пока я это делаю, она устраивается удобнее в кресле.

Вода прохладная и от моих неуклюжих движений льется за шиворот, но я покорно исполняю приказ этой женщины: умываю лицо и тщательно ополаскиваю руки.

— А теперь что? — Готовлюсь к тому, что ко мне опять будут прикасаться.

— А теперь давай ее сюда. — Глубоко вдыхает и медленно выдыхает Анна.

Дочь подает ей миску, в которой я только что мыла лицо и руки, и она залпом выпивает ее содержимое.

Я морщусь.

Бр-р-р!

Цыганка закрывает глаза и кладет ладони на подлокотники кресла.

— Ты… — ее передергивает, — ты… набираешь силу, Нея. Должно быть, ты и сама уже чувствуешь это. В этой силе слились воедино тьма и свет, и они враждуют. Только ты решишь, что в итоге перевесит. — С трудом сдержав рвотный рефлекс, женщина втягивает голову в плечи и продолжает. — Нельзя никому доверять. Никому, слышишь? Тебя всю жизнь держали подальше от правды. Всю твою жизнь. И… и… мне не дают посмотреть: все прочно закрыто. Что же это? Что же…

И тут она дергается всем телом.

Раз, еще раз, а затем вдруг с грохотом падает на колени, и ее выворачивает прямо в таз.

Изо рта цыганки льется густая черная жижа. Брызги летят во все стороны и попадают мне на ноги.

— Мама… — Сара опускается рядом с ней на колени и гладит ее по спине.

Анна содрогается, подается вперед, и из ее горла вылетает новая порция черной массы.

Она кашляет, а дочь, качая головой, продолжает гладить ее по спине.

Ничего подобного я никогда не видела в жизни.

— Что это? — Спрашиваю я, виновато глядя на них.

По моей спине бегут мурашки.

— Это проклятие, Нея. — Откашлявшись, сипло произносит женщина. — Очень сильное проклятие. Тебя кто-то проклял, милая.