Мне не терпится поведать ей о том, что со мной произошло то же самое.

— Я не знаю, кто это сделал. — Сара застывает, глядя на меня с недоверием, а затем продолжает путь. — Серьезно.

— Но как…

— Я просто обнаружила это утром.

— Ты хочешь сказать, что не помнишь, кто напал на тебя и нанес эти ужасные повреждения?

Она ускоряет шаг.

— Нет. — Мотает головой. — Я хочу сказать, что мне никто их не наносил!

— Если ты покрываешь кого-то…

— Вот именно! — Вскрикивает Сара, остановившись. — Вот именно поэтому я и не говорю в полиции, что кто-то душил меня! Стоит им увидеть следы на моей шее, как они уцепятся за возможность навредить моей маме, и изымут меня из семьи! Неужели, ты не знаешь, как это делается? Я пожалуюсь, мою мать тут же арестуют, а меня изолируют! Черт, да все здесь ненавидят каале, как ты не понимаешь⁈

— Прости, Сара… — Я примирительно вытягиваю ладони. — Мне такое даже в голову не пришло.

— И ты прости. — Выдыхает она и прикладывает руку к груди. — Мне страшно до усрачки, отсюда, наверное, и истерика.

— Но ты… ты ведь показала маме свои раны? Да?

— Конечно. — Девушка трет припухшие глаза.

Мы продолжаем путь.

— И что она сказала?

Сара осторожно касается шеи.

— Сначала не поверила. Требовала сознаться, кто меня обидел. Думала, я покрываю кого-то.

Ее потертые темно-красные туфельки осторожно ступают по идеально чистому тротуару.

— А ты…

— А я не покрываю. — Злится она. И маленькие каблучки стучат громче. — Честно. Так ей и сказала: никуда не ходила, никого не видела! Уснула в своей спальне, проснулась — шею саднит. Глянула в зеркало, а там — вот. Следы.

— Но как такое возможно?

Мне не верится.

Своего-то обидчика я видела собственными глазами и готова поклясться, что все это было наяву.

— Это все тьма. — Тихо говорит Сара. — Мама сказала, что я слишком близко подошла к ней.

— Тьма? Что это значит?

Девушка пинает камешек и наблюдает, как он улетает с дорожки и приземляется на газон.

— Возможно, мне не стоило брать землю с той могилы. А, может, дело в чем-то другом. — Сара подбегает к еще одному камешку и поддает по нему носком туфли. Насладившись результатом, она поворачивается ко мне. — Мне снился демон. Монстр, чудовище! У него было серое лицо с черными глазами-дырами, — она изображает его глазищи руками, — я с трудом разглядела его из-за длинных и темных, точно нефть, волос. Чудище потянуло ко мне свои сухие крючковатые пальцы, а затем — бах! И вцепилось в горло!

— Чудище? — Я хлопаю глазами.

— Это была сама смерть, клянусь! — Закивала Сара.

— Э… — У меня не получается собрать слова в предложения. — И оно приходило к тебе во сне?

— Да. — Уверенно отвечает девушка.

— И ты хочешь сказать, от этого у тебя следы на шее?

— Верно.

— Но так не бывает! — Восклицаю я. — Это просто не-воз-мож-но!

Сара пожимает плечами:

— Но мама окурила мою постель и тоже почувствовала это!

— Что именно?

— Холод. Ледяной холод, Нея.

— От кровати? — Прищуриваюсь я.

— Да. Потому, что сама смерть приходила ко мне. Я уверена.

У меня кружится голова.

— И что она хотела? — Осторожно интересуюсь.

Сара видит, что я ей не верю, и понимающе кривит губы.

— Убить. Выпить меня до дна. Забрать мою душу. Кто ж знает? — Девушка задумчиво касается пальцами шеи. — Я проснулась совершенно обессиленная. Клянусь! — Она поворачивается и долго смотрит мне в глаза. — А если бы не проснулась, то была бы уже мертва.

— Да что за чертовщина⁈ — Срывается с моих губ.

— Поцелуй ночи. — С загадочным видом поясняет Сара. — Не имею понятия, что это значит, но именно так сказала мама тетушке Зази, когда позвонила ей в Гримдаль. Она говорила шепотом, чтобы я не услышала, но из-за тонкой перегородки, знаешь ли, слышно многое — часто то, что совсем не предназначено для юных ушей.

В этот момент над нашими головами пролетает несколько птиц. И то, как они движутся, заставляет нас остановиться и уставиться на небо.

— Что с ними? — Удивляюсь я.

Это голуби. Они потерянно кружат над верхушками деревьев, их движения хаотичны, неслаженны, разобщены. Птицы дико мечутся туда-сюда, будто заблудились.

— Звери и птицы чувствуют магнитные поля. — Наблюдая за ними, произносит Сара. — Особенно голуби. Магнитное чутье для них, точно карта или компас.

— А что не так с полями?

Девушка снисходительно улыбается.

— Ты что, правда, не знаешь? Тебе никто не сказал?

— О чем? — Хмурюсь я.

— Мы находимся в аномальной зоне, Нея. Реннвинд — большая магнитная дыра. — Она идет по дорожке дальше. — Видела цветы и свечи на въезде в город?