— С крючконосым Андерсом? — Тетя переходит на шепот. — Умоляю! Я всегда знала себе цену! — Она передвигает кадку с фикусом туда, где больше солнца, и обращает на меня свой взгляд. — Кстати, ты голодна? Ступай-ка, поешь, на плите ужин.

Я киваю, делаю несколько шагов к двери, а затем оборачиваюсь.

— Ингрид?

— Да? — Тетя упирает руки в крутые бедра.

— А ты веришь в что-то… хм, сверхъестественное?

— В каком смысле? — Она выпрямляется и, сложив руки на груди, начинает поглаживать пальцем перстень с опалом.

Или мне мерещится, или он на глазах начинает бледнеть.

Да, определенно есть что-то, чем Ингрид не спешит со мной по каким-то причинам делиться.

— Как ты думаешь, — мне не сразу удается сформулировать мысль, — реально ли существует что-то, что не объяснить наукой?

— Например? — Ее взгляд прожигает меня насквозь.

— Например, какие-нибудь сверхспособности. — Я переминаюсь с ноги на ногу. — Ну, или там… всякие существа…

Клянусь, на лице Ингрид мелькает удовлетворение.

— Этот город начал открываться тебе, да? Что ты видела? — Она подходит ближе. — Что чувствуешь?

— Не то чтобы… — Теряюсь я. — Просто мои сны… и…

— Они стали ярче? — В ее глазах зажигается огонек интереса.

— Что-то вроде того.

— Это хорошо. — Она гладит меня по волосам.

— Ты же что-то знаешь об этом, да? — В надежде смотрю на нее. — Ты знаешь, что со мной происходит? Что это, Ингрид?

Тетя понимающе обводит взглядом мое лицо.

— Ты на пороге важного открытия, Нея. Просто позволь своим талантам раскрыться.

Она мне не скажет.

— Я не понимаю. — Мой голос дрожит.

— Ты прибыла в этот город в самый подходящий момент, девочка. — Ингрид сжимает мои плечи. — Теперь Реннвинд дает тебе силы, он пробуждает то, что скрыто внутри тебя. Просто не сопротивляйся этому, ладно? Прими это, и тогда поймешь, кто ты есть.

— Принять что?

Ее улыбка греет теплым светом.

— Свой дар.

— И какой у меня дар? — Хмурюсь я.

Тетя прикладывает указательный палец к моему лбу:

— Все здесь.

— Где? В моей голове?

— Если я тебе расскажу, ты все равно не поверишь. Ты должна увидеть это сама.

— Что увидеть? — Стону я. У меня такое ощущение, что я стала героем плохого мистического фильма, в котором постоянно нагнетается уровень тревоги и загадочности. Все ждут, что вот-вот уже раскроются секреты, но финалом в итоге становится большой атомный взрыв, который взметает на воздух все ответы.

— Знаешь, — Ингрид берет меня за талию и ведет прочь из мастерской, — когда я была маленькой, мама пугала меня историями про виттра — это маленький невидимый подземный народец. — Тетя усаживает меня на стул и ставит передо мной тарелку с пирогом. — Она говорила, они заманивают и похищают детей. Когда я выросла, поняла, что есть существа и похуже, но каждый раз, когда во дворе скрипят качели, думаю о том, что это виттра на них качается. — Ингрид садится напротив и подпирает подбородок ладонью. — Если мы не видим чего-то, это не значит, что этого нет, понимаешь?

— Почему ты не говорила мне об этом всем раньше? О снах, о потустороннем, о Реннвинде?

— Я рассказывала сказки, пела тебе песни, когда ты была маленькой. Для всего остального — ты была слишком мала.

— Но теперь я выросла! — С жаром говорю я. — Почему ты не можешь сказать мне все сразу, Ингрид? Кем была моя мать? Ведьмой⁈ Я тоже теперь буду ведьмой?

Брови Ингрид вздымаются вверх. Она качает головой.

— Нет. Дело совсем не в твоей матери, Нея. Она была обычным человеком.

— А в ком? В моем отце?

Тетя, помешкав, молча кивает.

— Кто он? — Требую я.

— Ешь. — Сухо произносит она.

— Это из-за него мама бежала из Реннвинда? Из-за него я не могла раньше вернуться сюда? Он что, мог причинить мне вред?

Это он проклял меня. Боже, это он меня проклял!

— Мог. — Кивает тетя. — И все еще может. Но когда твой дар раскроется в полной мере, ты будешь достаточно сильна, чтобы дать отпор и ему, и любому другому.

— Кто он? — Требую я, впиваясь пальцами в столешницу.

— Всему свое время, Нея. А теперь ешь.

Сидя на кровати во тьме своей комнаты, я достаю из-под подушки красную ленту, которую дала мне Анна. В полной тишине и на ощупь я вплетаю эту ленту в свои волосы. «Ровно десять ночей, — сказала цыганка, — и тогда я смогу сказать тебе больше».

Значит, ровно десять.

Хорошо.

Мне тоже не помешает узнать больше о самой себе и о том, кто и зачем меня проклял.

Я ложусь, укрываюсь и смежаю веки.

Лес, развалины, пик Черной горы, шкатулка с красным бархатом…

А затем я вижу его — это существо, и от его вида кровь стынет в моих жилах.