— Красиво, да? — Сара забирается ко мне наверх по битым кирпичам. — В детстве мне нравилось смотреть через него на гору.

— Ты жила в этом доме? — Оборачиваюсь я.

Девушка подходит ближе и бросает взгляд через окно.

— Что ты, нет! — Она улыбается. — Эти дома были разрушены много лет назад. Они принадлежали саамам. Это небольшой народ, они проживали на этой земле веками, пока их не согнали отсюда за колдовство. Говорят, где-то в горах еще можно встретить их шаманов. — Сара кладет руку на покрытый песком и пылью подоконник. — Когда мы приехали сюда, эти здания уже находились в таком состоянии. Разве что эта стена была не так сильно разрушена. Я частенько играла тут в куклы.

Я оглядываюсь, пытаясь представить, как выглядел этот дом, когда его стены были в порядке, а из печной трубы шел дым. Обхожу развалины по кругу, разглядывая каждую мелочь. На одной из полуразвалившихся перегородок вижу написанную краской надпись: «Долой саамскую грязь!»

— Жестоко. — Произношу я, касаясь пальцами выцветшей краски.

Она шершавая на ощупь.

— Раньше люди были очень мнительными. Верили в колдовство и прочие штуки. Могли, например, заживо похоронить ребенка, чтобы отступила чума: выбирали из всей деревни одного мальчишку, которого приносили в жертву болезни, закопав на кладбище. Из земли потом долго слышались его крики… — Сара поднимает осколок черепицы, вертит в руках и снова бросает. — Неудивительно, что они так трепетно относились к тому, что кто-то может восстать из могилы или наслать заразу на целое стадо коров.

— Кажется, и сейчас суеверий не меньше.

— Люди стали циничнее и жестче. — Улыбается она. — Помимо суеверий есть расизм, гендерная дискриминация, бодишейминг, социальные ярлыки, ненависть, предрассудки и прочее. Ты можешь стать изгоем только из-за оттенка кожи или имени: только ленивый в школе не орет мне в спину, что я чумазая каале.

Она кивает в сторону, и я вижу на почтовом ящике, приколоченном к столбу, табличку с фамилией Фриман.

— А как ты думаешь, от чего умерла Стина? — Мне хочется смягчить разговор, переведя тему.

Девушка пожимает плечами.

— Лучше не знать. То, что бродит по лесу, дважды в год забирает жизни. Но всякий раз оно скрупулезно разделывает тело жертвы: вынимает органы, выкалывает глаза, сдирает кожу и забирает сердце. Это какое-то разумное, что ли, зло. А то, что случилось со Стиной… — Глаза Сары заполняет ужас. — Ее ведь буквально разорвали в клочья.

— Откуда ты знаешь? — Я перехожу на шепот.

Девушка подходит ближе.

— Моя мать на связи с местной полицией. Иногда они просят у нее помощи в розысках пропавших, поэтому у них с Хельвином, так скажем, пакт о ненападении. — Сара выпрямляется и разводит руками. — Если бы не это, думаю, нас давно бы отсюда попросили!

Я снова осматриваю окрестности. Возможно, когда-то здесь и кипела жизнь, но теперь дорога, соединяющая этот цыганский оазис с остальным городом, поросла травой и кустарником. Вряд ли, пребывание трейлера на этой территории законно.

— Как ты вообще здесь живешь? — Спрашиваю я.

— Привыкла. — Подмигивает Сара. Порыв ветра вздымает вверх ее волосы, и девушка ежится. — Ненавижу, когда ветер кружит в развалинах! Мне вечно мерещатся голоса! Жуть!

Жуть — это жить здесь, среди обломков старых зданий, в трейлере на окраине леса. А все остальное, по сравнению с этим, для меня — цветочки.

— Так как ты думаешь, что за зверь убил Стину? — Спешу я за Сарой, которая внезапно решает покинуть остов старого каменного дома.

— Кто-то, кто жаждал напиться ее крови и наесться ее внутренностей. — Говорит девушка.

Мы идем к трейлеру. Это небольшой вагончик с маленькими окнами, который кажется крошечным на вид.

— Крови? Серьезно?

— А что? — Она бросает на меня взгляд через плечо. — Кровь — это источник информации и жизненной энергии. С древних времен люди верили, что она способна дать силы и продлить жизнь. Египтяне купались в крови, чтобы сохранить молодость, римляне пили теплую кровь от эпилепсии, а обитатели здешних мест приходили на казнь с посудой, чтобы успеть собрать кровь казненного преступника для врачевания — именно для этого позже стали выставлять оцепление во время подобных мероприятий.

— Но если ему нужна была кровь, почему тогда не украсть ее в больнице? Почему не выпустить ее каким-то, ну, не знаю, более человечным способом? Зачем ему убивать невинную девушку?

Сара останавливается и смотрит на меня, как на идиотку.

— Потому, что он — не вампир, детка: они давно перевелись в здешних землях. У вампира есть разум, а у того, кто убил рыжую Меллер, вряд ли. Либо его разум захвачен кем-то более сильным и могущественным. Например, колдуном.

— Откуда ты знаешь? — Шепчу я. — Опять вычитала где-то?

— Не-а. — Сара мотает головой. — Тоже подслушала из разговора мамы с Зази: она частенько делится с ней своими мыслями.