Прежде, чем войти в дом, я собираю волосы в хвост. Они пахнут сандалом и табаком — мать Сары выкурила какую-то вонючую сигару после ритуала. Мне не хочется, чтобы Ингрид унюхала этот запах и начала задавать вопросы. Тетя по-прежнему единственная, кому доверяю, но я не знаю, как она отреагирует на известие о том, что я была у цыган и стала участницей этих странных и опасных действий.

Открывая дверь, я слышу, как она напевает. Оставляю сумку в прихожей и заглядываю в кухню: на столе стоит две пустых чашки, рядом — тарелка с остатками печенья и сладостей. Очевидно, тетя сегодня принимала гостей. Или все еще принимает.

Я иду дальше по коридору, двигаюсь на ее голос.

— В чаще тенистой светловолосый охотник притаился, — напевает Ингрид. Нежные переливы ее голоса всегда ассоциируются у меня со спокойствием и детством. — Он не дышал, наблюдая за поступью белого оленя. — Я знаю слова десятков песен, которые тетя пела мне перед сном, но про оленя слышу впервые. — Натянулась тетива, и острый наконечник пронзил упругое тело животного.

Песня раздается с летней веранды, примыкающей к дому со стороны сада. Она небольшая, в ней прохладно и мало света, несмотря на остекление в пол. Я останавливаюсь на пороге, чтобы не ступать на деревянный настил: половые доски могут заскрипеть, а мне хочется дослушать до конца.

— Олень встрепенулся и упал. Он умирал, но его сердце продолжало биться.

Ингрид, пританцовывая, раскладывает на полках горшочки с растениями. Она кружит между развешанными над потолком на веревках сухими снопами трав и составленными друг на друга пыльными кашпо. Кругом раскидана земля, какие-то веревки, совочки, пакетики, пол обильно устлан обломками и мелкой крошкой от сухих трав, но тетя умудряется грациозно перемещаться между ними, не задевая ничего подолом длинной льняной юбки.

— Охотник склонился над ним и увидел себя в отражении его глаз.

Тетя сдувает пыль с полки и ставит на нее плетеную корзину с сушеными грибами. Завороженная ее пением, я наклоняюсь плечом на косяк, и старая дверь скрипит.

Ингрид обрывает пение, заметив меня.

— Нея!

Она отряхивает руки, выбивает ладонями пыль из передника, повязанного на груди, и заключает меня в объятия.

— Привет. — Я с радостью приникаю к ее плечу.

Тетя — островок спокойствия в этом бушующем загадками мире.

— Где же ты была, моя хорошая? — Разглядывает она меня, отстраняясь.

В ее взгляде мелькает беспокойство.

— Гуляла со своей новой знакомой. — Отвечаю я.

И это почти правда.

— Правильно. Нужно заводить друзей. — Ингрид треплет меня за плечи, затем за щеки и с улыбкой касается моих волос. — Что ж ты опять прячешь свою красоту? — Ее длинные пальцы ловким движением стягивают с них резинку. — Вот так лучше. Ты — красавица, Нея, помни об этом.

Я сутулюсь, чтобы из-под ворота водолазки не показались следы на шее.

— Тебе это кажется.

— Уверена, все мальчишки считают так же. — Улыбается она.

Тетя разглядывает меня с любопытством. Что-то в моем поведении или внешнем виде заставляет ее насторожиться. Еще неделю назад я бы вывалила на нее все, что со мной происходит, и что меня волнует, но теперь — все иначе. Я уверена, Ингрид знает об особенностях этого города не меньше Сары, но почему-то не спешит рассказывать мне.

— Ты здорово здесь все оборудовала. — Замечаю я.

— Нравится? — Оживляется она. И едва не приплясывает, показывая мне обстановку. — Здесь столько воздуха! Столько пространства! Как тебе стол? Он из массива дуба. Шикарный, правда? Отличное рабочее пространство для фасовки лекарственных растений! А полки? Это Андерс их смастерил.

— Какой еще Андерс?

— Твой учитель географии. — Ингрид указывает куда-то в сторону сада. — В детстве мы учились вместе, а тут встретились в булочной, разговорились, ну, и он любезно вызвался помочь мне обустроить мастерскую! — Мы вместе подходим к окну. — И теплицу для растений. — Добавляет тетя.

Я ошарашено пялюсь на мужчину в майке, который молотком вбивает в землю часть металлической конструкции будущей теплицы. В этот момент он оборачивается и, заметив нас, машет рукой.

— Супер! — Хвалит его Ингрид, показывая «палец вверх».

И мужчина расплывается в довольной улыбке. Теперь он вбивает железяку в землю с удвоенным старанием.

— Скоро эта участь постигнет всех мужчин Реннвинда. — Потрясенно произношу я.

— Какая такая участь? — Хихикает Ингрид.

— Быть очарованными тобой.

— Мне просто нужна была сильная рука, чтобы привести тут все в порядок. — Она игриво пожимает плечами и отходит от окна.

— Но он тебе нравится? — Прищуриваюсь я.

— Ну…

— А вы случайно не были парой много лет назад?