Я прихожу в себя, и картинка проясняется. Сара с Анной спорят, придерживая меня под руки.

— Зачем ты вообще с ходу сунула ей эти карты под нос? Ты же обычно пользуешься ими только дома!

— Я вынесла их, чтобы проветрить.

— Проветрить? С каких пор ты проветриваешь карты?

— С тех, что они попросили меня об этом!

— Вздор!

— Вот и нет.

— Лучше посмотри, как ты ее напугала!

— Это не я, это они!

— Конечно же!

— Девчонка сама вытащила эту карту! Не забыла?

Сара замечает прояснение в моем взгляде и расплывается в улыбке:

— Она пришла в себя. Слава богу!

Обе уставляются на меня.

— Все хорошо, Нея? — Спрашивает Анна, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— Кажется, да. — Отвечаю я.

И осторожно высвобождаюсь.

— Сможешь идти? — Морщит лоб Сара.

— Да, все в порядке.

— Тогда предлагаю пройти в дом. — Мать Сары прячет карты в карман широких брюк и указывает на трейлер.

— Дыши глубже. — Говорит мне подруга.

— Я просто пропустила обед. — Объясняю я. — Легкое головокружение.

— Да я бы тоже хлопнулась в обморок, скажи мне кто-нибудь такие слова! — Возмущается Сара.

— Но ведь эта карта… со мной случится что-то плохое, да? — Бросаю я вслед Анне.

— Сейчас посмотрим. — Отвечает она.

Сара упрямо поддерживает меня под локоть, пока я добираюсь до двери.

— А это зачем? — Интересуюсь я, останавливаясь у входа.

На земле рассыпаны мелкие цветные стеклышки: красные, зеленые, синие, желтые, коричневые.

— На удачу. — Улыбается Сара. — Старая цыганская примета.

— Понятно.

Переступив через них, я вхожу в вагончик.

Внутри пахнет табаком и сандалом. Крошечные окна наполовину занавешены шелковыми платками, поэтому по помещению разлит тусклый свет, а низкие потолки еще сильнее зрительно сужают пространство.

Сара аккуратно усаживает меня на диван, покрытый цветными вязаными пледами.

Я наклоняюсь на подушку и продолжаю разглядывать подобие гостиной. Повсюду разложены амулеты, перья, металлическая посуда с неясным содержимым, потрепанные книги, бусы.

Хотя, стоит признать: небрежность обстановки, беспорядок в вещах и пестрые цвета в сочетании с полутьмой создают нужную атмосферу — очутившись здесь, невольно веришь, что попал в какое-то особое измерение, в таинственный мир.

Наконец, я замечаю на столике шкатулку с красным бархатом, и кончики моих пальцев немеют. Анна наклоняется, кладет в нее колоду карт и закрывает крышку. Затем она садится напротив меня на низкий стул и заглядывает мне в глаза.

Я чувствую себя под ее взглядом неуютно.

— Поставлю чайник. — Торопится в смежное помещение, отгороженное от гостиной цветастой ширмой, Сара.

— Чтобы сказать, что означает твоя карта, мне нужно узнать больше. — Низким голосом вещает ее мать.

Черные глаза цыганки сверлят меня насквозь.

— И… как это сделать? — Хрипло спрашиваю я.

— Есть способ.

— Какой?

— Их несколько. — Она протягивает руку с длинными, идеально острыми ногтями, аккуратно покрытыми красным лаком.

Эта женщина выглядит, как хозяйка модного журнала, а не гадалка, но стоит ей взглянуть на тебя, и все — ты ничтожен перед ее силой.

Поэтому я покорно вкладываю свою ладонь в ее руку.

— Угу… — Сжав ее, она снова закрывает глаза.

Начинает слегка раскачиваться.

Я застываю в этой позе, поглядывая на Сару, которая в этот момент показывается в гостиной. «Все нормально, — дает понять она мне жестом, — обычно все так и происходит».

— Тень и свет… — Тяжело дыша, произносит женщина. Ее голова опущена вниз, корпус ходит ходуном. — Тень и свет. Тень и свет…

— Что? — Решаюсь я прервать ее.

Она резко вздымает голову и открывает глаза.

— Тень и свет. День и ночь. Это все, что я вижу.

— А что это значит? — Осторожно спрашиваю я.

Анна продолжает сверлить меня взглядом. Хмурится.

Отпускает мою руку и тянется к моей шее. Клянусь, у меня холодеют конечности от страха, но в последний момент ее пальцы сгребают мою цепочку. Она тянет ее из-под ворота водолазки, и в следующее мгновенье на ладони цыганки оказывается мамин кулон.

— Это не твое. — Уверенно заявляет она.

Я киваю.

— Не мое.

— Чье? — Требовательно спрашивает женщина.

— Мамино.

С пару секунд она хмурится, а затем отпускает кулон, и тот ударяется о мою грудь.

— Хм. — Выдыхает Анна.

Наклоняется ко мне.