Не может быть. Не может быть. Так не должно быть.

Это неправда!

Нет!

Я мчусь вдоль ночных улиц, затянутых ливнем в серую влажную муть. Вода хлюпает в моих туфлях, взрывается брызгами на каждом шаге и бьет по голове и плечам, обрушиваясь с неба. Это не гроза, а какая-то адская воронка, которая проворачивает меня в своих внутренностях, заставляя бежать по спирали в неизвестность, и словно специально оттягивает меня от приближения к моей цели.

Я бегу домой.

Мне нужно поговорить. Нужно убедиться, что ошибаюсь. Она говорила, что я — особенная, называла это даром. Неужели… неужели⁈

Гоню от себя эти дикие мысли.

Это же Ингрид. Моя любимая тетя. Человек, который меня вырастил, который вложил в мое воспитание всю душу, дал мне все самое лучшее. Это же… нет, нет, нет… нет!

Я подбегаю к дому и останавливаюсь.

В окнах темно. Нащупываю в кармане юбки ключ, с трудом выуживаю его мокрыми пальцами из слипшихся складок ткани, вставляю в замочную скважину. Пальцы трясутся. Ключ поворачивается с щелчком, дверь отворяется со скрипом.

Я вхожу и включаю свет.

В доме тепло и тихо. Раньше эта тишина меня согревала, сегодня — пугает. Я делаю осторожный шаг и замираю. Секунды текут медленно, а мое сердце наоборот — разгоняется быстрее и еще больнее толкает грудную клетку изнутри, пытаясь вырваться наружу.

— Ингрид? — Зову я негромко.

И в этот момент наверху что-то падает, слышится грохот, затем торопливые шаги.

— Ингрид? — Сбросив туфли, шлепаю мокрыми босыми ногами по полу.

Поднимаюсь по лестнице, включаю свет в коридоре второго этажа и ускоряю шаг. Слышно, как в ее спальне кто-то копошится. Подхожу к двери и распахиваю ее рывком.

Темнота. Все окутано тусклым светом и дымом десятков черных свечей, расставленных на полу по кругу. А посреди них Ингрид — на коленях, спиной ко мне, торопливо сгребает руками в мешок какие-то вещи: обрезки веревок, мелкие кости, перья, пучки опаленных огнем трав и соломы. Похоже, это улики, которые объяснили бы многое из того, что здесь происходило, пока я не ворвалась.

— О, Нея… — Она выпрямляется, сдувает светлую прядь с лица.

Но прежде, чем это происходит, я успеваю заметить бледный рубец на ее пояснице. Какой-то застарелый шрам, мелькнувший между краем льняной туники и поясом юбки. Раньше мне никогда не приходилось его видеть.

— А ты… ты вернулась! — Смятенно улыбается Ингрид, пряча мешок за спину.

Поздно прятать. То, что я вижу в этой комнате, меня обескураживает. Неужели, это происходило каждый раз, когда она закрывала за собой дверь? Что это? Что тут творилось, вообще?

Я быстро обвожу взглядом помещение и вижу разбросанные по полу длинные красные спички, окровавленный нож, шкуру животного, крупинки соли или сахара, разводы сажи, плотно въевшейся в половицы, какие-то глиняные сосуды с узкими горлышками, металлическую миску, от которой все еще поднимается дымок и старинную книгу, лежащую на деревянной подставке.

Книга достаточно древняя, ведь ее страницы истерлись и пожелтели. На них какие-то рисунки, странные схемы. Что это?

Но я не успеваю сделать даже шаг: Ингрид преграждает мне путь.

— Ты вся промокла, — бормочет она взволнованно, — идем, я напою тебя горячим чаем.

Я отшатываюсь от нее. «Никакого чая больше!» Наверное, в моих глазах написан такой глубины испуг, что тетя теряет самообладание и отшвыривает мешок в сторону, словно горячую картофелину.

— Идем, — она пытается оттеснить меня в коридор, чтобы закрыть за собой дверь в спальню.

Так легче будет убедить меня потом, что мне все привиделось.

— Нет. — Говорю я твердо. — Что там? — Киваю на комнату. — Чем ты там только что занималась?

— Идем, — мягко говорит Ингрид. Ее улыбка настолько фальшива, что едва не соскальзывает с перепуганного лица. — Тебе нужно переодеться, ты же вся дрожишь. Не хватало еще простудиться.

Ее пальцы ложатся мне на руку, и я вздрагиваю.

— Не трогай меня! — Выдергиваю руку.

Делаю шаг назад.

— Что с тобой, Нея? — Теперь в глазах тети вспыхивает едва сдерживаемая ярость.

Мотаю головой из стороны в сторону. Нужно успокоиться и все осмыслить. Пазл только начинает складываться.

— Ответь мне, что ты сейчас делала в этой комнате, или я сделаю те выводы, которые напрашиваются сами собой. — Тихо прошу я.

— О чем ты, милая? — Ингрид прикрывает дверь и склоняет голову набок.

— Соломенная кукла. — Шепчу я, пятясь назад. — Я видела ее у тебя однажды.

— Ах, та игрушка. — Ее взгляд наливается тяжестью, но губы все еще растянуты в подобие любезной улыбки.

— С помощью таких игрушек ты и поднимала мертвеца из могилы?