— Ты собиралась убить мою подругу!

Она разводит руками.

— Я переживала, ведь она дурно влияет на тебя!

— Что⁈

— Цыгане, они вообще всегда занимают не ту сторону в спорах. — Отмахивается Ингрид.

— Ты. Убиваешь. Людей. — Хрипло произношу я. — Ты, вообще, понимаешь это? Ты убиваешь людей, а говоришь об этом так обыденно, словно о шопинге!

Мне приходится опереться ладонью о стену, чтобы удержать равновесие.

— А как мне об этом говорить? — Ее зрачки расширяются. — Нея, мой род выживает, как может, вот уже несколько веков! Если бы не такие, как Хельвины, мы могли жить, не полагаясь на их милость, и не приспосабливаясь к обычным человеческим порядкам. Нам не пришлось бы скрывать свой облик ото всех вокруг!

Ингрид тяжело дышит, в ее глазах разгорается огонь ненависти.

— Твой род?

— Да. Мы — лесовицы. Лесные девы, дети природы. «Хульдра» — как презрительно говорят о нас в этих местах из-за влияния Хельвинов. Мою мать восемнадцать лет назад убили именно они. — Впервые ее голос дает трещину. — В ту ночь она возвращалась в своем истинном обличье и повстречала их на лесной тропе. Эти подонки гнали ее по лесу и смертельно ранили копьем, но мама смогла вырваться и добралась до дома. Она умерла у меня на руках, и мне пришлось сжечь дом, чтобы никто не узнал нашу тайну. Теперь ты понимаешь, как жестоки эти твари?

— Но, выходит, я — одна из них. — Выдыхаю я.

— Это ничего. Я помогу тебе победить их кровь. — Обещает Ингрид. Ее голос звучит вкрадчиво и мягко. — Мы обернем ее в твою пользу, ты будешь неуязвима, и вместе мы сможем им отомстить. Веришь?

— Так вот для чего я тебе была нужна? — Мои внутренности сковывает льдом. — Для мести?

— Асмунд бросил твою мать! — Восклицает она, потрясая указательным пальцем. — Он желал твоей смерти! Требовал избавиться от тебя!

— Возможно, он просто не хотел, чтобы Карин умерла, дав мне жизнь. — Смею предположить я.

— Да он никого никогда не любил! Асмунд всегда думал только о себе! Издевался над чувствами других! — Ингрид краснеет от злобы. Видимо, пастор сильно задел ее в прошлом. — Он ухаживал за мной, а потом переметнулся к моей лучшей подруге — твоей матери! Знаешь, каково мне было смотреть на них и делать вид, будто я рада за обоих? Я страдала! Ненавидела их! Но, даже несмотря на предательство, заметь, проявила великодушие и посвятила всю свою жизнь тебе, Нея.

— Ради будущей мести?

— Я дала тебе шанс! — Вскрикивает тетя. — Теперь мы можем не бояться Хельвинов. Человек беззащитен, когда спит, и дхампири тоже. — Ее глаза блестят. — Ты — идеальное оружие, детка. Мы убьем одного из их рода, проведем обряд и пробудим ламию. Мы призовем ее на помощь, и она уничтожит эту жалкую семейку! Этот город будет питать нас и каждого, кто пожелает прикоснуться к его энергии! Вот истинное великодушие! А не то, что нам предлагают жалкие Хельвины с их глупыми правилами и законами. Мне больше не придется убивать людей, чтобы иметь возможность поддерживать человеческий облик, и я смогу быть той, кто я есть — вот истинная справедливость!

Как же она ненавидит их всех: Хельвинов, Асмунда, мою мать. Сделать из меня наттмару — лишь первый шаг ее плана мести своим обидчикам.

— А моя бабушка? — Выпрямляюсь я. — Она знала о моем существовании?

— Нет. — Отрезает тетя. — Это не ее дело.

Конечно же. Ведь я для Ингрид лишь разменная монета, способ достижения целей.

— То есть, ты не привозила меня в Реннвинд, чтобы она не узнала обо мне?

— Это верно только отчасти.

Возможно, именно она и подкинула Карин идею бежать из города. Может, никакой опасности и не было? Просто Ингрид боялась, что Асмунд при помощи своего дара заставит мою мать сделать аборт?

— Почему же ты просто не убила Вильму? — Спрашиваю я.

— Потому, что тебе рано было приезжать сюда до полного обращения! — Сообщает она, как что-то совершенно очевидное.

Похоже, в ней действительно ничего человеческого.

— То есть, ты убила бы ее, если бы понадобилось?

— Ты с детства склонна все излишне драматизировать, Нея. Относись к этим людям, как к родственникам, но не забывай, что у тебя есть и высшее предназначение.

— Какое? Истребить всех Хельвинов только потому, что тебе этого захотелось⁈ — Изумляюсь я. — Убивать? Душить и мучить во сне всех тебе неугодных? Для этого ты и сделала из меня чудовище⁈

— Ты не чудовище, милая. Ты — самая лучшая девочка на свете, и я всегда тебя любила. — Говорит Ингрид ласково.

— Ты растила меня, чтобы потом использовать против своих врагов! — Я пячусь назад. — Ты обманывала меня всю мою жизнь!

— Я воспитала тебя! — Напоминает она.

— Ты отняла у меня жизнь!

— Вздор! — Улыбается, тянет руки.