— Тебе холодно? — Парень вглядывается в мое лицо.

Если отвечу «да», он притянет меня к себе, чтобы согреть. Так и будет. Мысль об этом заставляет кружиться голову.

— Н-нет.

Первые капли падают нам на лица. Кап, кап…

— У тебя плохо получается врать.

Его голос согревает.

Он весь горячий. А я — лед. Потому что внутри меня смерть.

— Дождь, — шепчу я.

И поднимаю взгляд на небо.

Кап, кап — несколько капель врезаются в щеки, одна попадает на веко, и мне приходится зажмуриться. Но я все еще чувствую, что Хельвин смотрит на меня. Вздрагиваю от новых капель, падающих на плечи.

— Ты замерзла. — Констатирует он.

Где-то за моей спиной фоном идут голоса Улле и Сары, они опять пререкаются по поводу ее ран и нежелания сознаваться в слабости.

— Дождь, — повторяю я, вытягивая вверх ладони.

Вспышка молнии, и у меня подскакивают плечи от страха. Так величественно и жутко, что начинаешь понимать, насколько ты ничтожен перед силами природы.

— Да. — Мягко стелется голос Бьорна.

Он тоже поднимает ладони. Ветер бьет нас по щекам, дождь усиливается. Капли больше не учтивы, они колют льдом и взрезают кожу.

— Нам нужно торопиться, иначе размоет все следы на кладбище. — Кричу я, стараясь перекричать стихию.

— Да! — Отвечает Хельвин.

Нужно сказать что-то еще. Что-то здравое и не бессмысленное. Но что? Сердце колотится, как заведенное, и мешает думать.

Бьорн опускает взгляд и смотрит на влагу, которая смывает грязь и кровь с его ладоней, и когда они становятся чище, он проводит ими несколько раз по лицу и по мокрым волосам. Дождь выступает его союзником: хлещет по щекам, смывая со скул и подбородка остатки темных разводов.

— Ого, как зарядил! — Слышится голос Ульрика.

Деревья пляшут, точно в безумном танце: шумят ветвями, скрипят толстыми стволами. Ветер играет на них, будто на струнах виолончели, создавая причудливые стонущие звуки.

— Это надолго! — Ору я, стараясь удерживать равновесие и сопротивляясь ветру. — Может, лучше переждать?

— Здесь?

Мы с Бьорном смотрим друг на друга неотрывно. Кажется, что только наши взгляды удерживают нас в вертикальном положении. В этой тьме, среди бушующей стихии, его глаза — единственное, что напоминает о теплом, светлом, прозрачном небе, полном спокойствия. Когда он смотрит на меня, они наливаются голубым, и в них нет ни единого намека на что-то сверхъестественное и нечеловеческое. Этот взгляд и есть настоящий Бьорн.

Интересно, он так же смотрит на Лену?

От этих мыслей внутренности сковывает холодом, но желание приблизиться к парню никуда не исчезает.

— Нея! — Кричит он.

И я вдруг понимаю, что новым порывом ветра меня едва не сбивает с ног. Хельвин оказывается быстрее: хватает меня в охапку и прижимает к своей груди. Все смешивается: потоки дождя, грязь на нашей одежде, прикосновения, вздохи, взгляды.

Но посреди этой тьмы и мешанины мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. И я ощущаю, как сильно и быстро бьется сердце в его груди.

И даже ливень отступает, оставаясь где-то за кулисами этого внезапного единения.

— Нам нельзя. — Шепчу я, видя, как приближаются к моим губам его губы.

— Кто сказал? — Спрашивает Бьорн.

Его левая рука лежит на моей пояснице, а пальцы правой осторожно касаются щеки. Я чувствую обжигающее тепло его пальцев и забываю, как нужно дышать.

— Неважно. Ты и сам знаешь.

Он, вероятно, думает, что речь о Лене и Микке, но мои мысли гораздо шире: мало того, что парню придется убить меня, как только он узнает правду о моей внутренней сущности, так мы еще можем и оказаться родственниками — причем, вероятность этого стремится процентам к ста.

— Покажи мне того, кто против, и я разорву его на части, как этого драуга. — Твердо говорит Хельвин.

Стук наших сердец заглушает любые звуки. Мое вот-вот вырвется из груди.

— Бьорн… — выдыхаю я ему в губы.

— Или против ты? — Он сжимает руку на моей талии еще крепче.

Теперь я практически пью его дыхание и тону в его глазах.

— Я не…

Хельвин не дает мне закончить фразу.

Целует меня так яростно и властно, что у меня голова идет кругом. Его губы мягкие, горячие, и они моментально забирают мою дрожь. Я целую Бьорна в ответ.

Целую. Его. В ответ.

Вкладываю в этот поцелуй всю боль и всю страсть, что переполняют меня. Все чувства, что не способно вместить сердце. Я целую его впервые, но точно знаю, что в последний раз — это неправильно, и потому никогда не должно повториться.

Целую и плачу — все равно не заметит. Слезы смешиваются с дождем, и я почти стону от боли. Душевной боли, ведь Бьорн стискивает меня в своих могучих объятиях так крепко, что мне не хочется разлучаться никогда.