— Мне нравится то, что это такое, — признаюсь я, и ему, и себе. — А теперь покажи мне всё.

Его глаза темнеют.

— Всё?

— Всё, — подтверждаю я. — Если мы вместе будем уничтожать Блэквелла, мне нужно знать, как делать это правильно.

Тренировка начинается с основ. Правильный хват, стойка, подход.

— Держи так, будто ты это серьёзно, — говорит Зандер, поправляя мои пальцы на рукоятке. — Не так, словно ты режешь самый разочаровывающий в мире праздничный торт.

Я сжимаю хватку.

— Моя техника резки торта, между прочим, довольно агрессивна. Спроси любого, кто видел меня на корпоративе.

Его тело пристраивается сзади, одна рука на моей талии, другая направляет мою руку. Его жар прожигает мою одежду, его дыхание щекочет ухо.

— Вытяни руку, — инструктирует он, голос опускаясь ниже. — Вот так.

Он проводит меня через контролируемое колющее движение. Моё тело следует за его ведущей рукой, мышцы уже запоминают паттерн после пяти повторений.

— Лучше, — бормочет он, всё ещё прижимаясь ко мне. — Теперь попробуй без меня.

Я снова выполняю движение, стараясь повторить его точность.

— Стойка не та, — говорит он, обходя меня. — Расставь ноги шире.

Он замолкает, когда я расставляю ноги до нелепого положения.

— Что? — я моргаю. — Разве это не оптимально для того, чтобы закалывать плохих парней?

У него дёргается уголок губ.

— Ты выглядишь так, будто собираешься снести яйцо.

— Это будет моей коронной стойкой. Куриная поза. Они такого точно не ожидают.

Он качает головой, но я замечаю улыбку, которую он пытается скрыть. Он снова подходит, на этот раз опускаясь на колени, чтобы правильно расставить мои ноги руками.

— На ширине бёдер, — говорит он, постукивая по внутренней стороне моей стопы. — И разверни заднюю ногу наружу для равновесия. Если только ты не пытаешься убить их комедийным номером.

Его руки задерживаются на моих икрах дольше, чем необходимо. Когда он поднимается, наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга.

— Вот так? — я занимаю правильную стойку, кожа горит в тех местах, где он касался.

— Лучше. — Его взгляд приковывается к моему. — Снова.

Я прохожу всю серию движений, заканчивая тем, что располагаю лезвие так, как он показывал — под углом вверх под рёберную дугу, туда, где оно проскользнёт между костей и проткнёт жизненно важные органы.

— Ты способная ученица, — говорит он.

— У меня всегда были ловкие руки. — Я многозначительно шевелю бровями.

— Сосредоточься, Новак. — Но его голос хрипит, выдавая его.

Мы переходим к следующему приёму, защитному манёвру против более крупного противника.

— Вот так, — говорит он после того, как я выкручиваюсь из его захвата и приставляю тренировочный нож к его почке. — Идеально.

Волосы на висках намокли от пота, сердце колотится не только от физической нагрузки.

— Я никогда не думала, что закалывание может быть таким…

— Интимным?

— Я хотела сказать «потным», но ладно, пусть будет «интимным».

Он достаёт бутылку воды с близ стоящего стола и протягивает её мне.

— Какие ощущения?

Я знаю, что он спрашивает не только о работе с ножом. Я осушаю половину бутылки, прежде чем ответить.

— Хорошие, — признаюсь я. — Слишком хорошие. Разве я не должна быть более напугана всем этим?

— Ты всё ещё перевариваешь это. — Его глаза изучают меня. — Осознание придёт, в конце концов.

— Возможно. — Я верчу нож между пальцами, движение, которому он научил меня час назад. — Или я наконец — то честна с собой.

— В том, как долго я фантазировала о том, чтобы причинить боль Блэквеллу. В том, насколько правильным это кажется. — Я изучаю лезвие ножа, ловящее свет, словно алмаз.

Зандер подходит ближе, его взгляд приковывается к моему.

— Нет ничего плохого в желании справедливости, Окли.

— Это то, чем оно является? — спрашиваю я, склонив голову. — Справедливость? Или мы просто потакаем своим самым тёмным импульсам?

Уголок его губ дёргается.

— Разве не может быть и того, и другого? — Он наблюдает за мной с лазерной фокусировкой, видя части меня, о которых я сама не знала до недавнего времени.

— И кем это делает меня?

— Человеком. Сложным. Как и всех нас.

— Даже тебя? — Я делаю шаг ближе, нож всё ещё танцует между моих пальцев. — Сталкера, который визжал как пятилетка, когда на него напали те красные муравьи?

Его лицо заливается краской.

— Это были огненные муравьи. Ядовитые.

— М — м–м. Очень опасные. Супер — устрашающе, как ты подпрыгнул на три фута в воздух и танцевал, шлёпая себя.

— Ты никогда этого не забудешь, да?