Он входит в меня одним жестоким толчком, вышибая воздух из моих лёгких. Никакого нежного введения, никакой осторожной подстройки — только Зандер, завладевающий мной с силой, от которой стол под нами скрипит. Его пальцы сжимаются в моих волосах, сильнее откидывая мою голову, пока другая рука впивается в моё бедро, удерживая меня на месте для каждого карающего толчка.

— Это то, чего ты хотела? — рычит он, наклоняясь надо мной, его грудь прижата к моей спине. — Чтобы с тобой обращались так, будто ты можешь это вынести?

— Не… останавливайся, — выдыхаю я, и каждое слово выбивается из меня его движениями.

Его рука находит моё горло, применяя лёгкое давление, которое ограничивает моё дыхание ровно настолько, чтобы края моего зрения заискрились. Опасность обостряет всё — его член, растягивающий меня, его пальцы, прижатые к моему пульсу.

— Тебе нравится чудовище, — говорит он, слова грубые и неровные. — Та часть меня, что хочет владеть каждой частичкой тебя.

— Да, — признаюсь я, слово едва слышно, пока его хватка сжимается.

Я вскрикиваю его имя, когда моё тело сжимается вокруг него. Он стонет в ответ, его ритм сбивается, когда мой оргазм увлекает его к собственному.

— Окли, — выдыхает он, и что — то в том, как он произносит моё имя, снова разбивает меня.

Он входит ещё раз, погружаясь в меня до упора, когда изливается внутрь. Его тело содрогается о моё, его лоб опускается на моё плечо. На мгновение единственный звук — наше прерывистое дыхание, наполняющее подвал домика.

Он поднимает меня со стола и несёт наверх. Моё тело чувствуется жидким, мышцы превратились в тёплый мёд. Он усаживает меня на диван в гостиной, прежде чем исчезнуть в ванной. Бежит вода, и он возвращается с влажной тряпкой.

— Дай мне, — говорит он, вытирая между моих ног с неожиданной нежностью.

Контраст между его прежней жестокостью и этой нежной заботой сжимает мне грудь. Он обращается со мной, как с чем — то драгоценным, пока обрабатывает каждую оставленную им отметину на коже, его пальцы скользят по формирующимся синякам.

— Я тебя всю испачкал, — бормочет он, его глаза следят за дорожкой красных отметин вниз по моему бедру.

— Ты в этом хорош, — бормочу я, наблюдая, как он работает. Что — то неприятное сжимается у меня в животе. — Часто делал это для многих женщин?

Его взгляд встречается с моим, по его лицу пробегает понимание.

— Беспорядки, что я обычно убираю, не такого рода, — говорит он. — Они куда менее приятны… и люди уже не дышат.

Мне не следовало бы находить это утешительным, но я нахожу.

Я морщусь, когда натягиваю одну из футболок Зандера. Моё тело чувствует себя восхитительно использованным, словно меня разобрали и собрали заново, по — другому.

— Уже сожалеешь о нашей тренировке?

— Пожалуйста. Я получала худшие травмы, пытаясь дотянуться до верхней полки в магазине. — Я потягиваюсь, смакуя приятную ломоту.

Он протягивает мне кружку кофе, наши пальцы соприкасаются.

— Это то, что я говорю себе каждый раз, когда ударяюсь головой об этот низкий потолок в домике.

— Так вот почему ты такой? Слишком много травм головы? — Я делаю глоток и издаю одобрительный звук. Идеальное количество сливок и сахара. Зандер раскладывает файлы на кухонном столе — фотографии наблюдения, финансовые отчёты, документы на недвижимость.

— Возможно. Хотя мой терапевт, вероятно, сослался бы на детское эмоциональное пренебрежение.

— У тебя есть терапевт?

— Боже, нет. Ты представляешь этот разговор? «Итак, доктор, я преследую и убиваю людей, но стараюсь ограничиваться плохими парнями. Это же нормально, да?»

Кофе вырывается у меня через нос, обжигая пазухи.

— Не заставляй меня смеяться, когда я пью!

Он улыбается, по — настоящему, что преображает его лицо от просто красивого до сражающего наповал. От этого мне хочется говорить нелепые вещи, лишь бы снова это увидеть. Я придвигаю свой стул ближе, наши плечи соприкасаются, пока мы изучаем файлы Блэквелла.

— Так что мы ищем?

— Паттерны. Уязвимости. Моменты, когда он наименее защищён. — Голос Зандера сменяется на тот, что я начала называть его профессиональным убийственным тоном. — У каждого есть слабые места в его безопасности. Даже у таких людей, как Блэквелл.

Я перебираю стопку фотографий наблюдения, раскладывая их в хронологическом порядке.

— Он одержим своими рутинами. Завтрак в одном и том же кафе каждый четверг. Стрижка в первый понедельник месяца.

— Хорошо. Предсказуемость — это то, чем можно воспользоваться. — Зандер делает пометки в маленьком чёрном блокноте, его почерк чёткий и угловатый.

Я изучаю одну конкретную фотографию, на которой Блэквелл входит в ничем не примечательное здание.

— Что это за место?

Зандер наклоняется ближе, его дыхание тёплое у моей щеки.

— Частная медицинская клиника. Дискретная. Дорогая. Туда богатые мужчины отправляются за процедурами, которые не хотят афишировать.

— Например? Крем от геморроя промышленной прочности?

Он давится смехом.

— Может, он подпиливает себе рога.

Я ухмыляюсь ему.