— Что? Кто? Общество? Я думала, они приедут не раньше…

— Планы меняются. У нас двадцать минут.

Я смотрю на свои пижамные штаны с «Звёздными Войнами» и огромную футболку Зандера.

— Мне нужно переодеться.

— Забудь про одежду. Доска убийства.

Я смотрю на стену, где мы тщательно развесили наши улики по Блэквеллу — фотографии, документы и мои драгоценные стикеры с котами, образующие сложную паутину информации.

— Верно. Приоритеты.

Я пускаюсь в действие, бросая недоеденные хлопья на кухонной столешнице. Мой разум проносится через всё, что мы собрали о Блэквелле.

— Какой здесь протокол? — спрашиваю я, уже снимая фотографии. — Мы всё прячем или просто приводим в лучший порядок?

— Торн захочет увидеть нашу работу, — говорит Зандер, хватая стопку папок. — Но нам нужно, чтобы она была связной, чтобы убедить его. Сейчас это выглядит как…

— Работа обезумевшего сталкера? — предлагаю я.

— Я хотел сказать «энтузиаста — журналиста», но твой вариант тоже сойдёт.

Я фыркаю и начинаю перестраивать временную линию.

— Можешь передать те финансовые отчёты, что мы нашли вчера? Офшорные счета?

Зандер протягивает мне толстую папку из крафтовой бумаги.

— Думаешь, они действительно помогут нам?

— Они помогут нам, если это поможет им. — Он делает паузу. — И если они поверят, что тебе можно доверять.

Я киваю, понимая подтекст. Независимо от того, какое временное одобрение дал мне Торн, я всё ещё чужачка. Обуза.

— Пятнадцать минут, — предупреждает Зандер.

Я хватаю свои стикеры с котами — раскрашенные по значимости — и начинаю их переклеивать. Зелёные для подтверждённых связей, жёлтые для предполагаемых, красные для финансовых связей, фиолетовые для насилия. По мере работы проявляется более чёткая картина, показывающая, как законный бизнес Блэквелла питает его преступные предприятия.

— Можешь передать скотч? — прошу я, тянясь к верхней части доски.

Зандер протягивает мне рулон, его пальцы касаются моих. Даже сейчас, когда убийцы едут нас оценивать, это крошечное прикосновение пропускает через меня электричество.

— Как ты думаешь, как они меня оценят? — не удерживаюсь я от вопроса.

— Они будут судить по твоей работе, — отвечает он. — Кэллоуэй ценит тщательность. Торн уважает смелость. — Он делает паузу. — И ничто так не впечатляет Лазло, как хорошие закуски.

Я смеюсь, хотя и не хочу.

— Тогда я готова.

Десять минут спустя наша доска преобразилась из хаотичной одержимости в методичное расследование.

Лицо Блэквелла смотрит из центра, окружённое его империей коррупции. Двенадцать лет моей жизни, сконцентрированные в одном разоблачающем представлении. Надеюсь, этого достаточно.

Я прибираюсь в остальной части домика, собираю разбросанную одежду, мою посуду, вытираю столешницы. Не уверена, почему меня волнует, что серийные убийцы думают о моей уборке, но это так.

— Две минуты, — говорит Зандер, проверяя телефон.

Я несусь в спальню, переодеваюсь из пижамы в джинсы и чёрный свитер. Профессионально, но без излишних усилий. Я ловлю своё отражение в зеркале и делаю глубокий вдох. Дело не только в том, чтобы произвести впечатление на друзей — убийц Зандера — дело в том, чтобы наконец добиться справедливости для моих родителей.

— Готова? — Зандер появляется в дверном проёме.

— Насколько это возможно. — Я поправляю мамин медальон, располагая его идеально по центру.

Система безопасности издаёт звуковой сигнал, оповещая о прибытии гостей.

Торн Рейвенкрофт входит так, словно ему здесь принадлежит всё — что, вероятно, так и есть. Он безупречен в сшитых по мерке брюках и тёмно — серой рубашке с закатанными рукавами. Его стальные глаза осматривают домик, каталогизируя всё, прежде чем остановиться на мне.

Слава Богу, я прибралась.

За ним входит Кэллоуэй Фрост с нарочитой грацией, его асимметричные светлые волосы художественно растрёпаны. Он снова во всём чёрном, ткань облегает его стройную фигуру, словно жидкость.

Бледно — голубые глаза Кэллоуэя загораются.

— Снова ты. Всё ещё жива.

— Я проживу дольше тебя, — говорю я.

— О, она острая на язык, — смеётся Кэллоуэй. — Мне это нравится.

Дверь снова открывается, впуская мужчину, чьё присутствие мгновенно меняет энергию в комнате. Высокий, с насыщенной тёмной кожей и пронзительными янтарными глазами, он движется с контролируемой силой того, кто ежедневно ориентируется в разных мирах. В нём есть что — то одновременно полностью собранное и слегка опасное, словно он точно знает, кто он есть, и ему неважно, нравится ли это кому — то.

— Мисс Новак, — говорит он, его голос похож на выдержанный бурбон. — Дариус Эверс. Я отслеживал ваше освещение дела о коррупции в Уэстфилде. Впечатляющая работа.