— Боже мой. Я ужасна. — Я натягиваю платье. Нелепость ситуации обрушивается на меня вся разом. Мы только что занимались сексом в машине с мёртвым телом в багажнике. Мужчиной, которого я убила. Декоративным ключом — рыбой.

— Ты на верном пути, — смеётся Зандер, снова заводя машину. Двигатель заводится с мягким рокотом, фары прорезают темноту, пока мы возвращаемся на пустое шоссе. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядит расслабленным, почти довольным.

Оставшаяся часть пути проходит в тишине. Каждая миля добавляет тяжести реальности в нашем багажнике.

Моя жизнь определённо сделала крутой поворот.

Когда Зандер сворачивает на узкую гравийную дорожку, скрытую между высокими деревьями, я выдыхаю, словно впервые за несколько часов. Домик появляется за следующим поворотом. Рустикальный А — образный сруб с верандой по периметру, который смотрелся бы идеально на обложке журнала о аренде для отпуска, если бы не зловещий контекст нашего прибытия.

Зандер паркуется рядом с домиком и глушит двигатель.

— Милый дом. По крайней мере, на следующие несколько дней.

Он хватает наши сумки с заднего сиденья, избегая любых упоминаний о нашем пассажире в багажнике. Я следую за ним по ступенькам на крыльцо, вздрагивая от скрипа каждой деревянной доски под ногами. Внутри домик удивляет меня — открытая планировка, современная кухня, комфортно выглядящая мебель.

— Итак, — говорю я, стоя посреди гостиной. — Что мы будем делать с… ну, ты знаешь? — Я киваю в сторону припаркованной снаружи машины.

Зандер ставит наши сумки и направляется к двери, которая, как я предполагаю, ведёт в спальню. Вместо этого он открывает лестницу, уходящую вниз.

— В подвале есть печь, — говорит он деловым тоном. — Ну, не совсем печь, скорее духовка, которой нашли другое применение.

— Печь, — повторяю я, осознавая смысл этих слов. — Конечно же, она есть.

Я следую за ним вниз, где деревенское очарование домика сменяется бетонным полом и стенами из шлакоблоков. Подвал выглядит специально построенным для «уборки» — слив в центре, глубокая раковина для хозяйственных нужд в углу, металлические столы вдоль одной стены. И, доминируя в дальнем конце, массивная печь, которая выглядит скорее промышленной, чем бытовой.

Я смотрю на неё, затем на окружающую нас клиническую организацию.

Мой разум не может перестать задаваться вопросом, сколько тел совершили свой последний путь в эту печь.

— Не так уж много, — говорит Зандер.

Я вздрагиваю.

— Как ты…

— По твоему выражению лица, — объясняет он. — Твои глаза сужаются, и левая бровь приподнимается. К тому же, это очевидный вопрос.

— Верно. — Я обхватываю себя руками за живот. — Так, э — э, что теперь?

— Теперь мы забираем нашего гостя и разбираемся с делами.

Я следую за ним обратно наверх и выхожу к машине. Ночной воздух бьёт мне в лицо — прохладный, с запахом хвои, такой мирный, учитывая, что будет дальше. Зандер открывает багажник, и вот он — его пустые глаза, уставшиеся в никуда, засохшая кровь вокруг раны.

У меня подкатывает тошнота. Я убила этого человека. Не Зандер. Не Общество Хемлок. Я.

— Я беру его за плечи, — говорит Зандер, располагаясь у изголовья тела. — Ты бери за ноги, как раньше.

Я перемещаюсь к ногам в багажнике, борясь с позывом к рвоте, пока обхватываю руками лодыжки мужчины. Его кожа уже остыла, тело коченеет.

— На счёт три, — командует Зандер. — Раз, два, три.

Мои руки напрягаются, пока мы несём его вниз по лестнице в подвал, его безжизненная тяжесть тянет мои плечи. Когда мы кладём его на металлический стол, мне приходится отступить, лёгкие горят в поисках свежего воздуха.

— Ты в порядке?

— Не знаю, — отвечаю я. — Не думаю, что когда — нибудь снова буду в порядке.

— Будешь. — Он направляет меня к лестнице. — Первый раз всегда самый трудный.

Я замираю на полпути, его слова доходят до меня.

— Первый раз, — повторяю я. — Ты говоришь это так, словно их будет больше.

— Я никогда не думала, что буду измерять близость тем, насколько комфортно кому — то учить меня убивать, — говорю я, наблюдая, как Зандер раскладывает оружие на полированном дубовом столе. — Но вот мы здесь.

Он поднимает взгляд, и его пронзительные глаза ловят мои.

— У большинства пар — кулинарные курсы. У нас — это.

— Так что мы теперь? Пара?

Его руки замирают над изогнутым ножом, редкая улыбка пробивается сквозь его обычную маску.

— Я наблюдал, как ты спишь, запомнил твой заказ в кофейне и знаю, в каком ящике лежат двадцать три перекуса на экстренный случай. Я бы сказал, мы давно миновали стадию неловких свиданий.

Он произносит это с такой невозмутимой искренностью, что у меня вырывается смех. Только Зандер мог превратить сталкинг в вехи отношений.

Я беру скальпель и балансирую им между пальцами. Такой же инструмент, что я держала над Вэнделлом.