Я наблюдаю, как они спорят, параллельно оценивая свои тающие на глазах варианты.

— Центр, у нас ситуация. Паническая комната запечатана, мистер Блэквелл внутри. На попытки связи не отвечает. На телефонные вызовы тоже. Запрашиваем инструкции.

Они замирают, склонив головы к наушникам.

— Принято. Попробуем ручной переопределение с учётными данными миссис Блэквелл.

Старший охранник поворачивается к группе.

— Центр связывается с бывшей женой для кода переопределения. Джонсон, оставайся здесь и продолжай пытаться установить контакт. Остальные — закрепитесь по периметру и подготовьтесь к медицинскому входу.

Пятеро охранников расходятся, оставляя одного у двери.

Я выдыхаю. Они вернутся с кодами переопределения. Когда эта дверь откроется, они найдут очень мёртвого Блэквелла и — если я не потороплюсь — очень живого подозреваемого.

Мой взгляд падает на массивный сейф, встроенный в дальнюю стену — одну из тех роскошных моделей для параноидальных сверхбогачей.

— В случае сомнений — прячься в денежном хранилище, — бормочу я, приближаясь к сейфу.

Он внушительный — метра полтора в высоту и около метра в ширину. Достаточно, чтобы втиснуться внутрь, если проявить чудеса гибкости. Стальные стенки защитят от тепловых сканеров, а конструкция по умолчанию звуконепроницаема.

Но воздух... это критически важная переменная. В герметичном ящике такого размера кислорода может хватить часов на шесть, максимум восемь, если дышать экономно. Не идеально.

Но других вариантов всё равно нет. Я мог бы притащить сюда тело Блэквелла вместе с креслом, подставить его для сканирования сетчатки, а затем затереть следы. Возможно...

Черт. Если я могу использовать сетчатку Блэквелла для доступа к сейфу, то и полиция, обнаружив его тело, сделает то же самое. Они вскроют сейф при сборе доказательств и найдут меня там, как сардину в банке.

Мозг лихорадочно перебирает альтернативы, но все они приводят к одному и тому же выводу.

Я поворачиваюсь к телу Блэквелла, его пустые глаза всё так же устремлены в потолок. Меня охватывает волна отвращения, когда я принимаю то, что должно произойти дальше.

— Этого не было в протоколе, — бормочу я себе под нос, натягивая новую пару нитриловых перчаток. — Это точно ни в какие мои протоколы не входило.

Я приседаю рядом с телом Блэквелла, доставая тактический нож.

— Боже, как же я ненавижу глаза. Просто до чертиков.

Я подношу лезвие к правой глазнице Блэквелла. Желудок в это время выдаёт акробатическое шоу.

— Это просто смешно, — ворчу я. — Я вырезал бьющееся сердце. Но глаза? Нет уж. Это красная линия.

Я постукиваю рукояткой ножа по ладони, тяну время. Холодный металл отскакивает от кожи, пока я пытаюсь психологически подготовиться.

— Что это за профессиональный убийца такой, который панически боится глаз? Это как шеф — повар, не выносящий вида лука. Или библиотекарь, до ужаса боящийся порезаться бумагой.

Нож замер в воздухе, а моя рука дрожит. Кровь продолжает растекаться под телом, подбираясь всё ближе к моим ботинкам. Я смещаюсь, выигрывая ещё несколько секунд.

— Давай, Роудс. Это просто желеобразные сферы. Шарики из слизи. Природные камеры наблюдения.

Я сглатываю, и в тишине комнаты слышно, как щёлкает у меня в горле.

— Отлично, теперь стало только хуже от того, что я их очеловечил.

Я упираюсь свободной рукой в холодный лоб Блэквелла, стабилизируя нас обоих для того, что должно произойти.

— Только не блевать. Абсолютно точно не блевать. Определённо сейчас будет неуместно блевать.

Стекловидная жидкость сочится между моих пальцев, когда я заканчиваю извлечение.

Меня рвёт, и протеиновый батончик грозит вернуться наружу. Я пачкал руки — в прямом смысле — множество раз, но что — то в глазах вызывает реакцию, которую я не могу перебороть.

— Это намного хуже, чем я ожидал, — бормочу я, помещая глаз Блэквелла в пластиковый пакет. Я содрогаюсь, вытирая пот со лба предплечьем.

Я делаю несколько глубоких вдохов через рот.

Один готов, остался ещё один.

Я меняю положение и приступаю к левому глазу, чувствуя, как желчь поднимается в горле. Этот отделяется легче, что каким — то образом делает процесс ещё отвратительнее.

— Больше никогда, — даю я себе слово, упаковывая второй глаз в отдельный пакет. — Это разовое решение для разовой проблемы.

Я встаю перед биометрическим сейфом, зажав глаз Блэквелла между пальцами. Рациональная часть моего разума кричит о невыразимой мерзости, в то время как практичная твердит: необходимо, необходимо.

— Лучше бы это сработало, — бормочу я, поднося глаз к сканеру.

Точечный красный луч скользит по извлечённой сетчатке. На мгновение мне кажется, что ничего не вышло, но затем раздаётся щелчок, а за ним — женский голос ИИ.

— Добро пожаловать, мистер Блэквелл.