— А если они найдут тебя?

— Не найдут. — Я подсаживаю её выше. — Помнишь план? Сорок восемь часов, не больше. Потом я выбираюсь. У меня есть припасы. Не волнуйся.

Она колеблется ещё мгновение, а затем втягивается в шахту, оглядываясь через плечо.

— Сорок восемь часов. Если к тому времени ты не выберешься...

— Я выберусь. — Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать её в последний раз. — А теперь иди. Охрана движется быстро. Они не должны видеть тебя на этом этаже.

С последним пронзительным взглядом, который бьёт мне прямо в сердце, она исчезает в тёмном тоннеле. Я прислушиваюсь, как затихают звуки её движений, а затем заставляю себя сосредоточиться. Эмоции — потом. Сейчас — протоколы выживания.

Под телом Блэквелла растекается лужа крови, расходясь концентрическими кругами по отполированному бетону. Пора действовать дотошно. Не оставить ни единого следа, только послание, которое мы приготовили для того, кто найдёт тело.

В отражении на нержавеющей стене я замечаю брызги крови на своей щеке, словно страшные точки для соединения. Я достаю из набора спиртовую салфетку и принимаюсь скрести кожу на лице, шее и руках. Едкий химический запах обжигает ноздри.

Я достаю ручной пылесос и прохожусь им по полу, собирая микроскопические улики, что мы могли ненароком обронить. Возможно, это чрезмерно, но именно «возможно» и приводит к провалам.

Степлер лежит рядом с Блэквеллом, тщательно протёртый и оставленный как часть нашей композиции. Всё остальное летит обратно в мой рюкзак.

Теперь самое сложное — найти, где спрятаться.

Я осматриваю паническую комнату. Она просторная, с усиленными стенами, небольшим санузлом и минимальным набором мебели. Вентиляционная шахта, которую использовала Окли, — единственный путь внутрь и наружу, кроме основной двери, и мне пришлось бы вывихнуть все суставы, чтобы пролезть в неё.

Шкаф — слишком мал. Под кроватью — слишком очевидно. Санузел — негде спрятаться, если только я не научусь превращаться в рулон туалетной бумаги.

Я надавливаю ладонями на стеновые панели в поисках потайных отделений. Ни одна не поддается. Потолок монолитный, встроенные светильники слишком малы, чтобы через них можно было попасть в техническое пространство. Черт, я был уверен, что у такого человека, как Блэквелл, они должны быть.

Я был убежден, что у параноика — миллиардера вроде Блэквелла должны быть потайные отделения, скрытые панели, что — то предназначенное для экстренного побега. Оказывается, деньги не могут купить воображение.

Я знал о такой возможности, когда вызывался добровольцем. Просчитал статистическую вероятность оказаться в ловушке, принял риски и всё равно шагнул в этот смертельный ящик.

Ради неё.

Потому что Окли не могла сделать это в одиночку, а двенадцать лет охоты заслуживали своей развязки. Видеть, как она добивается справедливости для своих родителей, стоило любых последствий, даже если мой будущий гардероб будет состоять из тюремного оранжевого. Цвета, который катастрофически не сочетается с цветом моей кожи.

— Что ж, дерьмо, — провожу рукой по волосам, вновь осматривая пространство. — Роудс, ты превзошел сам себя в отделе плохих решений.

Движение на одном из мониторов безопасности привлекает мой взгляд. Я замираю, наблюдая, как шестеро охранников в тактическом снаряжении с оружием наготове вырываются из лифта. Они поторопились.

— Двойное дерьмо, — бормочу я, глядя, как они прочесывают пентхаус.

— Периметр чист, — один из охранников говорит в рацию.

Пульс учащается, когда они направляются в кабинет, где скрыт вход в паническую комнату. Менее чем через пять минут они начнут задаваться вопросом, почему Блэквелл не отвечает.

Мне нужно укрытие. Сейчас же.

Охранники собираются у двери панической комнаты с поднятым оружием. Я слежу за ними через мониторы, дыша поверхностно. Что, если у них есть способ открыть дверь?

— Мистер Блэквелл? — Старший группы бьёт кулаком по двери. — Сэр, вы там? Отзовитесь.

Я бросаю взгляд на труп Блэквелла, почти ожидая, что он ответит.

— Мистер Блэквелл! Говорит служба безопасности. В здание проникли. Нам нужно подтверждение, что вы в безопасности.

Я снова осматриваю комнату. Ничего. Ни потайных панелей, ни технических шахт, ни аварийных выходов. Только укреплённые стены, труп и я.

Телефон Блэквелла загорается, лежа в паре шагов от его тела.

Второй охранник нажимает кнопку на рации.

— Центр, из панической комнаты нет ответа.

Лидер группы клацает по панели управления снаружи. — Система показывает активированный режим паники. Дверь запечатана на следующие сорок восемь часов.

— Значит, мы заблокированы снаружи?

— Так точно.

— А что, если он там ранен? Медицинская помощь требуется?