— Я делаю исключение, — говорит Торн. — Мисс Новак и я попытаемся его извлечь. Остальные сохраняйте правдоподобное отрицание.

— Хорошо. — Я сглатываю ком в горле. — Каков план?

— Во — первых, — говорит Торн, поворачиваясь к мониторам, — нам нужно отвлечь офицеров от пентхауса.

Лазло встрепенулся в своём углу, где он в третий раз проверял свой пульс. — Я чую возможность для медицинской чрезвычайной ситуации.

— На этот раз никто не купится на твою ипохондрию, Лазло, — говорит Кэллоуэй, не отрываясь от телефона. — На прошлой неделе ты сам себе поставил диагноз «тибетская горная лихорадка». Мы живём в Бостоне.

— Нет. Не на этот раз. — Лазло ухмыляется, похлопывая свою медицинскую сумку. — Есть разница между симуляцией болезни и её инсценировкой. Большая. Например, биологическая угроза.

Дариус кивает.

— Ситуация с биологической угрозой запустит протоколы эвакуации.

— Именно, — говорит Лазло, расстёгивая сумку и показывая нечто, похожее на набор театрального грима. — И я месяцами оттачивал свою презентацию синтетической геморрагической лихорадки. Одни только приступы потребовали шести пробных запусков, чтобы получились правильно.

Остальные смотрят на него.

— Что? — Он пожимает плечами. — Всем нужно хобби.

— Это... гениально, — признаю я. — Принудительная эвакуация очистит место от большей части полиции.

Торн изучает схемы здания на одном из мониторов. — Кэллоуэй, Лазло, если вы в деле, вам нужно будет сначала занять позицию в лобби. Как только мы с Окли окажемся внутри, начинайте своё... выступление. Создайте достаточно паники, чтобы вынудить их эвакуироваться вниз и наружу, очистив пентхаус.

— У меня есть целое портфолио биологических угроз, которые я умирал опробовать, — говорит Лазло, с энтузиазмом роясь в своей медицинской сумке.

— Я в деле, — у Кэллоуэй загораются глаза. — Сценарий с биологической угрозой — это идеальный холст для моих навыков перформанса. Я как раз обдумывал работу на стыке болезни и современного общества.

— Ты меня подкупил уже, — ухмыляется Лазло, доставая палитру с цветами, которые никогда не должны встречаться на человеческой коже. — Я думаю о геморрагической лихорадке с некоторыми художественными вольностями. Нам нужна традиционная кровь из глаз или нечто более авангардное? Я экспериментировал с техникой, при которой поражения словно пульсируют.

— Великолепно, — хлопает в ладоши Кэллоуэй. — Мы создадим шедевр медицинского ужаса. Я думаю о чём — то модернистском. Поражения в духе Ротко, возможно?

— Вы оба получаете от этого слишком большое удовольствие, — бормочу я, наблюдая, как Лазло с точностью сомелье, расставляющего бутылки с вином, раскладывает флаконы с поддельными телесными жидкостями. Но под слоем отвращения меня заливает облегчение. Они помогут.

— Эмброуз, — обращается к нему Торн, — нам понадобится координатор связи. Ты в деле?

Эмброуз выпрямляется и кивает.

— Я займу безопасную тактическую позицию командования и обеспечу оперативный контроль. — Он замолкает, когда мы все уставились на него.

— Что? Я служил в рейнджерах шестой команды дельты.

Моё сердце колотится о рёбра. Это происходит. Мы спасём Зандера.

— Операция «Спасение парня старкера» запущена, — объявляет Лазло, доставая флаконы с театральной кровью. — Итак, кто хочет быть нулевым пациентом? Уровень смертности — просто потрясающий.

💀💀💀

Двадцать минут спустя мы жмёмся в фургоне, припаркованном в двух кварталах от здания Блэквелла. Дариус координирует хаос по всему городу со своего ноутбука, а Лазло превращает Кэллоуэя в ходячую биологическую угрозу.

— Сообщение о минировании на Саут — Стейшн, — говорит Дариус, отслеживая полицейские каналы. — Ещё одно в мэрии. Они стягивают наряды со всего района.

— На месте всё ещё слишком много офицеров, — замечает Торн, изучая каналы наблюдения.

— Вот тут — то и вступаем мы, — говорит Лазло, с удивительным мастерством нанося серо — зелёный грим на лицо Кэллоуэя. — Ключ к убедительной биологической угрозе — правильный оттенок бледности и достоверное изменение цвета слизистых оболочек.

Я с мрачным любопытством наблюдаю, как Лазло создаёт реалистично выглядящие язвы вдоль линии челюсти Кэллоуэя.

— Где ты научился этому?

— В любительском театре. — Лазло наносит театральную кровь вокруг носа Кэллоуэя.

Мои пальцы находят серебряный медальон на шее. Я представляю Зандера, запертого в том сейфе, с каждым вдохом истощающего запас кислорода.

— Сколько воздуха у него осталось? — спрашиваю я.

— Высокозащищённые сейфы практически герметичны, — говорит Торн, его голос размерен. — От шести до десяти часов пригодного для дыхания воздуха, при условии стандартных размеров.

Я сверяюсь с часами.

— Прошло почти пять часов. Нам нужно поторопиться.