Его голос смягчается.

— Спасибо, детка.

С последним толчком и ощущением, будто я потеряла слой кожи с плеч, я вырываюсь из тесного места и скольжу вперёд.

— Я прошла. Но я остаюсь при своём. Больше никаких конфет.

— Ставлю таймер. Посмотрим, как долго это продлится.

— Какие — то обновления с твоей стороны? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему, пока продолжаю свою неловкую ползучую эпопею.

— Безопасность держится стабильно. Никакого движения на камерах.

— Так о чём люди говорят, пока ползут по вентиляционным системам, чтобы убить коррумпированных миллиардеров? — спрашиваю я, вкладывая в голос фальшивую лёгкость. — О погоде? О спорте? О реалити — шоу?

— Я обычно выбираю плейлист с убийственной тематикой. «Psycho Killer» — отличная музыка для ползания по вентиляции.

— Версия Talking Heads или кавер?

— Пожалуйста. Есть только одна версия, которую стоит признавать.

Я улыбаюсь, несмотря ни на что.

— Ты что, только что пошутил?

— Подумал, это поможет с клаустрофобией.

— Кто сказал, что у меня клаустрофобия?

— Твой учащённый ритм дыхания и то, как ты последние пять минут бормочешь «не думай о том, что тебя заживо хоронят».

— Я не… — я замолкаю, понимая, что он прав. — Ладно, хорошо. Продолжай говорить.

Я добираюсь до вентиляционного отверстия и заглядываю сквозь решётку в комнату Блэквелла.

Помещение внизу — не то, что я ожидала. Она большая, с гладкой чёрной и хромированной мебелью, которая кричит о деньгах и мужском эго. Не просто паническая комната, а роскошный бункер. Одна стена занята кроватью размера «king — size». Напротив — оборудованная мини — кухня с блестящей техникой и мини — холодильником. Есть даже небольшая ванная зона, скрытая за матовым стеклом.

Конечно, у него, блядь, кровать «king — size». Конечно, у него мини — холодильник, вероятно, забитый импортной водой, и ванная с матовым стеклом и гладкой хромированной фурнитурой. Мои родители умерли, захлёбываясь собственной кровью, а этому ублюдку достаются шёлковые простыни и кнопка паники. Мои пальцы сжимаются вокруг отвёртки в кармане. Так или иначе, эта комната послужит своей цели.

Он запаникует.

Я поворачиваюсь к мониторам — как минимум шесть плоских экранов, закреплённых на стене, отображающих разные области пентхауса в высоком разрешении. Гостиная кажется пустой. Кухня тоже. В коридоре, ведущем в спальню, нет движения. Каждый вход и выход находятся под постоянным наблюдением.

— Я вижу всю квартиру на его системе безопасности, — шепчу я. — Но здесь, внутри, камеры нет. Сама комната — слепое пятно.

Небольшой стол под мониторами держит оборудование связи и что — то похожее на спутниковый телефон. Это пространство не было спроектировано для нескольких часов укрытия — Блэквелл мог бы жить здесь днями, возможно, даже неделями, при должных запасах.

Воздух здесь тоже кажется другим. Отфильтрованный, переработанный, с лёгким металлическим привкусом, напоминающим, что я в запечатанной среде. Той, где крики не выйдут за пределы этих стен.

— Логично, — отвечает Зандер. — Блэквелл не хотел бы записей того, что происходит там.

Я достаю компактное зеркало с камерой, направляя его через решётку вентиляции, чтобы дать команде обзор.

— Отлично, — голос Зандера звучит у меня в ухе. — Теперь сними вентиляционную решётку. Помни, против часовой стрелки.

Я начинаю работать с винтами. Один легко поддаётся, падая мне в ожидающую ладонь. Со вторым приходится повозиться, мои пальцы дважды соскальзывают, прежде чем он поддаётся.

— Два готово, два осталось, — бормочу я.

Внезапный громкий грохот откуда — то в здании заставляет меня подпрыгнуть, и я ударяюсь головой о металлический канал.

— Что это, чёрт возьми, было? — резко спрашиваю я, потирая череп.

— Отвлекающий манёвр, — отвечает Дариус через связь. — Первая фаза. Продолжай.

Третий винт выходит как раз в тот момент, когда другой грохот отдаётся эхом, за ним следует крик.

— Там всё в порядке? — спрашиваю я.

Голос Кэллоуэя наполняет моё ухо, звуча совершенно развлечённо.

— Просто создаю атмосферу. Очевидно, Лазло воспринял «устрой отвлекающий манёвр» буквально. Он… перераспределяет произведения искусства в главной галерее.

— Что означает, — вступает Дариус, — Лазло только что опрокинул шестифутовую мраморную статую Афродиты через стеклянную витрину.

— Она была отвратительна, — защищается Лазло. — Я оказал Блэквеллу услугу.

Я сдерживаю смех, пока работаю с последним винтом.

— Здесь почти готово.

— Охрана реагирует, — докладывает Торн, его голос спокоен, как всегда, — как и планировалось.