— В здании двадцать четыре вооружённых охранника, шестнадцать камер наблюдения и биометрические сканеры на каждой двери на этаже руководства, — продолжает Зандер, выделяя каждую меру безопасности. — Он превратил свою корпоративную штаб — квартиру в крепость.

Я отхожу от стола, притянутая книжными полками вдоль одной стены. Древние тома по токсикологии стоят рядом с современными учебниками по криминалистике. Корешки каждого идеально выровнены, ни пылинки. Кто убирает в секретной комнате убийств?

— Что насчёт прямого подхода к его дому? — предлагает Дариус.

— Лучше. У «Стрелка» больше охраны, чем обычно, — замечает Кэллоуэй, — но само здание не проектировалось как крепость. Это роскошные апартаменты, а не корпоративное хранилище.

— Даже с удвоенной охраной его пентхаус доступнее, чем тот офис, — говорит Лазло.

Я провожу пальцами по корешкам, улавливая обрывки их невозможного разговора. Моё внимание переключается на небольшую деревянную шкатулку, зажатую между двумя томами по криминальной психологии. Я осторожно вынимаю её, ощущая её вес.

— Мы не можем гарантировать, что он будет там, — говорит Торн. — Но он сейчас в своих офисах.

Я открываю шкатулку, обнажая коллекцию антикварных ключей. Судя по виду, ключи от дворцов. Тяжёлые железные штуки с затейливыми узорами. Я беру один, ощущая его вес на ладони, пока мужчины продолжают спорить позади меня.

— Он будет там. Ему ещё нужно вернуться домой перед вылетом в Цюрих. — Я подхожу к столу, изучая схемы, парящие над обсидианом.

Выражение Зандера меняется, когда он следует за моей логикой.

— Она права. Его самолёт вылетает утром. Ему нужно собрать вещи.

— Он может послать кого — то, — замечает Дариус.

— Нет. Не Блэквелл. — Я качаю головой. — Его личный сейф дома. Ему понадобится то, что внутри, прежде чем исчезнуть, и он не доверит это никому другому. Он будет там.

— И нам не нужен доступ ко всему зданию, — бормочет Зандер, уже вызывая новые схемы. — Лишь к одному конкретному месту внутри него.

Дисплей меняется, поворачиваясь, чтобы показать детальные планы пентхауса в «Стрелке». — Вот, — указывает Зандер, увеличивая изображение укреплённой комнаты, встроенной в центр резиденции Блэквелла. — Его паническая комната.

— Чем это нам поможет? — спрашивает Лазло. — Если он доберётся до нее, он станет неуязвим.

— Не если мы уже будем внутри, — говорит Торн, и на его лице появляется понимание.

Пальцы Зандера управляют 3D — моделью.

— Эта паническая комната звукоизолирована, укреплена и запечатана. Никто не может попасть внутрь без кодов переопределения, которыми владеют только Блэквелл и его бывшая жена.

— Идеальная изоляция, — говорит Дариус с мрачной улыбкой. — Никто не услышит его криков.

Я подхожу ближе к дисплею, изучая спецификации комнаты.

— Но как нам вообще попасть внутрь? Вам нужны его коды, чтобы войти.

— И, что более важно, как нам выбраться после того, как он умрёт? — добавляет Кэллоуэй. — Как только Блэквелл закроет его, та самая комната останется запертой на сорок восемь часов. Это функция безопасности, которую мы не можем обойти. Кто бы там ни был с ним, окажется запечатан внутри.

— Мы проникаем внутрь до того, как он вернётся домой, — говорит Зандер, уже вызывая графики технического обслуживания «Стрелки». — Есть вентиляционный туннель, который проходит за стеной той комнаты. Он будет нашим путём внутрь и наружу.

— И, оказавшись внутри, — продолжает Дариус, — мы ждём, пока Блэквелл не попросит убежища в том, что он считает своим святилищем.

— Нам нужно дать ему причину использовать его, — говорю я, кусочки складываются в голове. — Создать достаточную угрозу, чтобы он бросился прямиком в паническую комнату.

— Отвлекающий манёвр должен быть масштабным, — добавляет Лазло, его глаза горят от возбуждения. — Что — то, что отвлечёт всю охрану от их постов.

— Я справлюсь с этим, — говорит Кэллоуэй с художественной гордостью. — Ничто так не заставляет человека бежать к безопасности, как правильные… театральные элементы. Противопоставление его безопасного места, становящегося его финальной галереей, — это иконично, честно говоря.

План разворачивается перед нами в голубом свечении. Я наблюдаю, как каждый член вносит свой опыт, превращая отчаянный шаг в последнюю минуту во что — то почти элегантное. Нам нужно будет действовать быстро. Создать скрытый вход в ту комнату. Устроить угрозу, достаточно громкую, чтобы заставить Блэквелла бежать прямиком в нашу ловушку.

Я оглядываю этих мужчин, которые назначили себя судьями, присяжными и палачами. Которые сделали этот обсидиановый стол своим залом суда. Которые вырезали эту скрытую камеру под бостонской элитой, чтобы выносить вердикты, которых закон не мог — или не хотел.

И теперь я одна из них.

— Это идеально, — говорю я, удивляясь тому, насколько это для меня правда.

Часы Торна издают звуковой сигнал, прерывая момент. Его взгляд мельком скользит по циферблату, затем возвращается к нам со смертоносной сосредоточенностью.