– Ты умеешь бороться за свободу, но понятия не имеешь, как быть свободным. Забыть обиды и идти вперед – вот что есть свобода.

– Закончи свой философский бред, – прорычал я сквозь зубы.

Друг попытался положить ладонь мне на плечо, но я отмахнулся.

– Как лучше хочу, Коэн. Ты мне дорог. И по своему опыту сужу, я стал намного счастливее, когда свободу со мной разделила любимая женщина.

– И где она сейчас? – поддел я. – Что-то не наблюдаю вашу идиллию.

– Мы оба вспыльчивые. – Монро потеребил заусенец на пальце. – Свобода не равно одиночество, Константин. Перестань себя наказывать. Закрытое сердце не приведет к счастью…

– Зато мое сердце не разобьется снова. Посмотрим, что ты скажешь, когда я стану известным на весь мир художником, а ты… останешься здесь.

Питер дернулся, будто я ему вмазал. «Она сказала, я никчемный маляр», – о да, я неплохо уколол его вслед за словами Кати. И ждал взрыва эмоций или банальной драки. Но Питер смотрел бесцветными глазами, они будто речная вода, и мне стало не по себе от его серьезного взгляда.

– Лучше бы ты открыл сердце для той милой девушки, о которой стесняешься мне рассказать. Но ты, Коэн, найдешь очередную стерву, да? Она вновь закует тебя в кандалы и посадит на цепь, как жалкого раба. Истинную свободу тебе никогда не познать. Ты трус.

Меня бросило в жар, следом в холод. Я казался себе смелым героем, ведь смог противостоять прошлому. Смог ведь?.. Но, представив, что снова окажусь в западне, едва смог дышать от ужаса. Нет. Никогда. Ни за что. Жизнь, к которой я стремлюсь, лишена эмоциональных потрясений и наполнена вдохновением – людьми, природой, путешествиями. У меня все получится. И да, я поеду в Петербург испытать удачу.

С Монро мы, бывало, ругались до сорванных связок, поэтому я знал, что мы помиримся. Но сейчас не было ни сил, ни желания выяснять отношения. Меня ждал чудесный вечер. Поэтому я встал и направился к выходу из квартиры. Питер остался сидеть на табурете и смотреть в окно. Он знал: успокоюсь – приду сам. Мы обнимемся и забудем эту сцену.

– Катя вернется, – сказал я. – Всегда возвращается.

На улице я был в отличном настроении. Грела мысль о встрече с музой, вернувшей мне предназначение, и о мире, в котором я давно не был.

Осень, 2016. Евпатория (За три дня до приезда в Москву)

Дверь открылась, впуская в кафе соленый морской бриз. Я поморщился. Надо уезжать. Надоело. Тошнит. Сезон закончился, денег платили мало, одинокие симпатичные туристки приезжали все реже.

– Мы закрываемся через десять минут, – предупредил я, отмывая стол от липкой газировки. Проклятая «Фанта» въелась в дерево.

– Я к маме, она на кухне работает, – последовал ответ.

Кинув тряпку – это бесполезно, проще купить новый стол! – я посмотрел на гостя. Мальчишка поправил очки с толстыми стеклами и сжал лямку рюкзака. Темные волосы подростка растрепались, а его серую футболку с логотипом Guns N` Roses^[19] я отметил улыбкой. После попсовых дискотек, так любимых владельцем кафе, у меня уши сворачивались в трубочку, и приятно встретить кого-то с музыкальным вкусом, похожим на мой.

– Садись, жди, – сказал я и вернулся к уборке: теперь переворачивал пластиковые стулья и собирал с пола мусор.

– Спасибо за разрешение, – съязвил паренек. – Что это?

Я нахмурился, а когда посмотрел на подростка, нахмурился сильнее. Он сел за ближайший стол, рюкзак кинул на соседний стул, а сам разглядывал мой блокнот, который я имел неосторожность там бросить.

– Тебе мама не говорила чужие вещи не трогать?

– Это ваше? – нагло ответил вопросом на вопрос. – Мы ж почти знакомы! Я Ксандр, а вас как зовут?

Ну, хотя бы на «вы» обращается.

– Константин.

– Как официально. – Ксандр открыл блокнот и начал шуршать страницами. – Отчество не подскажете?

Терпение стремилось к нулю. Я оставил уборку и подошел.

– Отдай. – Попытался схватить блокнот, но мальчишка увернулся.

Привык держать ухо востро. Точно не единственный ребенок в семье.

– Это мои рисунки, – нехотя признался я. – Были… когда-то.

Ксандр пролистал блокнот от начала до конца. Не знаю почему, но я ему это позволил. Было в мальчике что-то знакомое… желание бунтовать?

– Раньше вы, дяденька, рисовали намного лучше, – сделал вывод он.

Я закатил глаза, а Ксандр улыбнулся во все тридцать два и показал мне язык. Его дурашливое поведение спровоцировало в животе тяжесть. Мне не стать снова таким беспечным. Мне не для кого больше так придуриваться.

Я сел на стул спинкой вперед и положил на нее руки.

– У тебя есть брат? – спросил я, позабыв про блокнот.

– Ага. – Ксандр снова начал листать страницы. – Старший. Жоня.

Я кивнул. Дима тоже старше.

– Жоня? Необычно. А тебя правда зовут Ксандр?