Вопреки сильному притяжению, мне не хотелось влюбляться в Яну. Мне вообще не хотелось влюбляться. Казалось, я давно не способен на искренние чувства, а у Яны сложная история за плечами. Нерешительность, колючесть, ранимость – все говорило за нее. Я обязан помочь моей музе обрести свободу – не ради портрета, не ради забавной сделки. Она вдруг, внезапно, стала дорога мне. Но Яна достойна лучшего – того, кто не выжжен изнутри.

Я не собираюсь стать тем, кто разобьет ее сердце.

Вдохновленный, в долгу у моей музы, я собирался излечить ее раны – меньшее, что я мог сделать для нее. И, разумеется, сгорал от любопытства. Какой она была раньше? Какой может быть? Надеюсь, скоро смогу увидеть. А потом… Я отпущу Яну, получив портрет и отдав свои знания. Сделка выйдет честной. Не будет никаких последствий для моего сердца, как не было их все те дни, что я жил без любви.

Лето, 2016. Евпатория

Блондинка. Высокая. Стройная. Лиза – или «Лиз», так ей больше нравилось, – приехала в Евпаторию с родителями. Дома ее ждал второй курс экономического и прекрасное будущее.

– О да, Костя… Да!

Но сейчас Лиз не думала ни об учебе, ни о родителях, ни тем более о будущем. Она стонала подо мной, прикусывая губы и выгибаясь. Ее золотистые волосы разметались по подушке, и я представил, как красиво смотрелось бы на холсте сочетание: обласканная загаром кожа, выгоревшие пряди, белые простыни…

Картинка смазалась. Пальцы дрогнули на упругих бедрах.

– Костя…

– Меня зовут Константин. – Я насадил ее на член сильнее.

Она ответила криком и сжала бедра. Ее оргазм пульсировал, поднимаясь по стволу до головки. Я пару раз скользнул по узким стенкам, излился в презерватив и скатился на кровать. Выдохнул, удовлетворенный.

На секунду. Всего на секунду мне удалось забыть, что я проклят.

– Можно я снова попробую тебя нарисовать?

Лиза застегнула белый лифчик и занялась поиском юбки. В комнате, маленькой, тесной и захламленной вещами хозяйки квартиры, трудно было отыскать даже мои шмотки, а в порыве страсти Лиз плохо запоминала, куда бросала свою одежду. В прошлый раз я нашел ее браслет под комодом.

– Опять позировать? – заныла Лиза. Она прекратила поиски, стянула трусики и прильнула ко мне, окутав ароматом фруктовой жвачки. – Давай лучше повторим…

– Пожалуйста.

– У меня в тот раз спина затекла! – возмутилась Лиз и хихикнула: – Как хорошо, что кончаешь ты быстрее… Но не слишком быстро.

Ее грязный рот не сочетался с ангельским личиком. Меня коробила пошлость, но радовал факт, что Лиза воспринимала «нас» как типичный курортный роман и не рассчитывала на что-то серьезное – это взаимно. И все-таки я не терял надежды, что однажды вернусь к творчеству. Я скучал по ощущению простого карандаша или деревянной кисти в своих пальцах, скучал по размашистым мазкам на холсте, скучал по свербящему предвкушению – скорее бы увидеть результат.

– Ложись на простыни, – скомандовал я. – Только волосы распусти. А после мы повторим столько раз, сколько пожелаешь.

– И в тех позах, что я выберу, – добавила Лиз, выполнив мои указания.

Я надел джинсы и занялся приготовлениями: поставил холст на мольберт, открыл краски. Когда вновь посмотрел на Лиз, она успела раздеться. Я хмыкнул: да, наверное, я самое интересное, что она нашла в маленьком курортном городке.

Пытаясь не отвлекаться на ее соблазнительную грудь и плоский живот, я пару раз мазнул по холсту желтым цветом. Планировал смешать краски так, чтобы получился оттенок, похожий на выгоревшие светлые пряди. Но получалась грязь, и сколько я ни пытался исправить цвет, становилось хуже. Уродство.

– Ну как там? – спустя… я посмотрел на наручные часы… минут двадцать спросила Лиз. – Сейчас засну. Ты заканчиваешь?

Я глянул на пестрое месиво, сдернул холст и взял следующий. Зарплата официанта в кафе – не те средства, которыми я мог бы разбрасываться, но я отчего-то поверил, что оно стоит того: рисовать сейчас на холсте, как в былые времена. Я старательно водил кистью, прорисовывал и дополнял. Вышло что-то… что-то похоже на то, что я видел на кровати перед собой. Но не похоже на работу художника – отвратительная анатомия, несочетаемые цвета, много клякс и кривых линий. Пятилетний ребенок нарисует лучше.

– Кост… – Лиз прикусила язык и попробовала снова: – Константин, ты извини, но мне пора. Мы сегодня с мамой едем на Розовое озеро, и все это… – Она указала на холсты и краски. – Возможно, это не твое. Ты позвони, если захочешь развлечься. Я в воскресенье уезжаю в Москву.

Она встала, оделась – и юбку нашла удивительно быстро – пригладила волосы, сверкающие золотом, абсолютно не похожие на те, что я нарисовал. Лиз неловко поцеловала меня в щеку и хотела уйти из комнаты, но я схватил ее за запястье.

Не уходи. Не бросай меня. Я все смогу.

– Еще пять минут, пожалуйста, – попросил шепотом.

Ее карие глаза отчего-то напомнили лисьи – хитрые и безжалостные.

– Мне некогда.

Я не ответил и сильнее стиснул ее запястье. Возвышался над ней. Лиз испуганно дернулась, вцепилась в мою руку, чтобы освободиться, но я лишь сильнее сжал ее кожу. Не уходи. Я талантлив. Я могу. Ты так сказала.

Моргнув, я перестал видеть Лизу. Она совсем не похожа на женщину, из-за которой я стал тенью, но я видел Марию.

Смотри, что ты сделала со мной. Довольна?