Питер смотрел на меня с неприкрытой, но явно напускной обидой. Его тонкие губы всегда улыбались, оттого невозможно разобрать истинное настроение творца. Но в любом случае Монро не умел долго злиться. Отходчивый и добродушный, он проворчал:

– Придурок ты, Коэн.

В ответ я крепко обнял его сутулые плечи. К стойкому запаху красок примешался аромат мыла. От Питера пахло так же, он жил там же. И он все еще был моим другом.

На секунду Монро замешкался, но в итоге обнял меня в ответ, похлопал по спине, тихо добавил:

– Рад, что ты в порядке.

– Я хотел позвонить, – сказал, виновато улыбаясь.

– Не бери в голову. – Питер разомкнул объятия и помахал в сторону кухни. – Операция «Исчезновение из цепких лап Марии» прошла успешно?

– Типа того. Я свободен.

– Ты всегда был свободен, – философски заметил главный сторонник «свободы». – Эта сука уже приходила? Обещала небо в алмазах? Разуйся, Катька меня убьет! – Он указал на смешные тапочки с заячьими ушами.

Интересно, чье это розово-пушистое недоразумение? Питера или Кати? Мысли о девушке, с которой Питер познакомился пять лет назад и все еще был с ней, приятно согрели. Бывает же так!

Монро пошел на кухню вдоль узкого коридора. А я, отказавшись от тапочек, сбросил кеды и босиком прошлепал в ванную. Мыл руки и рассматривал в зеркале самого себя: усталый, но счастливый. Зеленые глаза блестели, двухдневная щетина не раздражала – не хотелось, как обычно, быстрее побриться, ведь ей нравилось, когда я оставлял на лице волосы. Интересно, каким я нравился Яне? Усмехнулся. Никаким, конечно же.

Свернув на маленькую в светлых тонах кухню, я спросил:

– Монро, я был плохим парнем и разбудил тебя?

Он глянул на часы – уродливые золотые стрелки показывали шесть утра – и поставил чайник. Питер рассмеялся, может, вспомнил: когда мы были уличными художниками и жили в одной квартире, он поддерживал мой необычный распорядок дня.

– Ладно, тебя не жалко. Надеюсь, Катя спит крепче.

– Я лег недавно, а Кати дома нет. – Питер выдавил улыбку и разлил по чашкам кипяток. В свою я положил пакетик зеленого чая, сел и кивнул, поощряя продолжать. – Катя опять ушла ночевать к Лене, – вздохнул друг и тоже бросил заварку в чашку. – Сказала, я никчемный маляр.

– Какой раз она говорит это, но все равно возвращается?

Несмотря на разногласия, Питер и Катя оставались вместе. Так выглядит любовь? Вместе, несмотря ни на что. Питер и Катя были взбалмошной творческой парой. Он художник, она поэтесса. И, определенно, они стоили друг друга.

– Сто сорок восьмой, – не оценив моего веселого тона, ответил Питер. Он сел и поерзал на табурете. – Зачем я женился?

– Любовь зла…

– Катя не коза!

– Она вернется. – Я потрепал друга по плечу.

Вспомнил Яну. Вот бы я встретил ее четыре года назад, до знакомства с Марией… Мое сердце тогда было открыто. Я машинально облизал губы, вспомнив бархатную кожу на щеке моей музы. В том поцелуе давно забытая мною нежность, стремление отдавать, а не получать. Оберегать. Любить?

– Опа! Коэн влюбился!

– Что? – Я дернул рукой, чудом не свалив со стола чашку.

– Ага. – Питер ухмыльнулся, он словно по-доброму злорадствовал – и в меня попала стрела Купидона.

Но, к его сожалению, это было не так. Просто сделка. Просто уговор.

– Не в Марию, надеюсь? – уточнил Питер, с хлюпающими звуками поглощая чай. – Второго внезапного исчезновения я не выдержу. Мне, кстати, тут сказали, что в Петербург из Сиднея приезжает владелец картинной галереи… – Монро увидел, как изменилось мое лицо, и спешно добавил: – Он покупает готовые картины и выставляет у себя в галерее. Никаких работ на заказ!

Я неопределенно пожал плечами.

– Он две недели в России, успеешь приехать и показать, на что способен. Если тебя в столице ничего не держит.

– Я подумаю, – ответил уклончиво.

«Ничего не держит?» Я нарисую Яну за пару дней, столько же времени мне понадобится, чтобы попробовать сломать ее барьеры и помочь выйти из зоны комфорта. Мы оба получим желаемое и разойдемся. Или… нет?

Я помотал головой. Пусть Питер был мне самым близким человеком, даже ему я не хотел рассказывать про Яну. Расскажу позже, когда она останется эфемерной тенью, приятным воспоминанием. Сейчас мне казалось, что встречи с Яной – мои сладкие видения обезумевшего от горя художника. И делиться ими я не собирался.

– Так… Зачем ты вернулся? – Питер понял, что я не готов раскрыть тайны своего сердца, поэтому сменил тему. В его вопросе сквозили другие: «Останешься? Или рискнешь испытать удачу в Петербурге?»

Я долго гонял по чашке заварку. Ох, я же постоянно думал о причинах приезда сюда. Когда истек срок контракта и я сел на поезд до Москвы, когда сошел с перрона на Павелецком вокзале, когда пришел в парк и встретил Яну, и когда вновь столкнулся с Марией…

– Константин?