– Они отняли у меня все, – сказал я. – Деньги, заработанные с продажи картин – всех картин, а не только которые я продал от лица «Пейнт». Они забрали мое имущество: квартиру в центре Москвы, дом родителей в деревне, личные вещи Димы… – Горло сжалось при упоминании брата. Я замолк и уставился на сколотую по углам плитку. Вновь заговорил, едва сдерживая дрожь в голосе: – Они забрали все, чтобы погасить неустойку за нарушение контракта. Я свободен, но я… У меня ничего нет.

Питер встал, подошел и положил руку мне на плечо. Слегка сжал, и по моему телу растеклось тепло. Я не один, не один, не один.

– Короче говоря, вернулся повидаться с тобой. – Улыбка получилась кривой, наверняка фальшивой, и на друга я смотрел сквозь размытую пелену. Питер скорчил гримасу, отчего кожа на его впалых щеках натянулась гармошкой. – И я хотел доказать себе, что смогу приехать в Москву с высоко поднятой головой. – Хлопнув в ладоши, я воскликнул: – Представляешь, они приходили ко мне, а я их послал!

Монро одобрительно закивал, но в его голубых глазах я заметил плохо скрытую печаль: он знал, что шрамы остаются. Он знал и кое-что еще, но боялся спросить. Поэтому я тяжело вздохнул и сказал сам:

– Нет, к нему я не ходил.

– А пойдешь? – словно ступая по тонкому льду, осторожно уточнил друг. – Константин, не обязательно вовсе…

– Пойду, – ответил эхом. – Конечно, пойду.

Мы помолчали. Питер сел обратно на табурет и допил чай. Я к своему не притронулся. Потери всегда остаются ранами и нарывают, воспаляются, стоит о них заговорить. Время не лечит. Я вспомнил Яну: мне нужно что-то хорошее в моей жизни. А она – очень и очень хорошее.

– Ладно. Спать пора. – Я поднялся с табурета. – На диван?

Питер кивнул, погруженный в мысли.

Пару часов спустя Питер снова был веселым и бодрым. Он прибежал в комнату, кинул в меня подушку и пропел:

– Коэн, Коэн, открой глазки! Как спалось?

– Издеваешься? – Я размял затекшую спину. – Сам пробовал спать на чудо-диване?

– Я знал, что больше всего ты скучал по моему диванчику! – В словах друга я не уловил сарказма и насторожился. Ему действительно нравится темно-зеленое нечто с выскакивающими пружинами?

Питер быстро забыл про диван, прыгая по паркету в направлении кухни. Монро находился в прекрасном расположении духа, видимо, понял: Катя придет домой, как и всегда.

– Бутерброд будешь? – спросил друг.

– Только кофе.

Я состроил гримасу, будто меня тошнило. Сильнее, чем спать ночью, я ненавидел есть сразу после пробуждения, пусть и в понимании обычных людей мой завтрак наступал во время обеда.

– Очень вкусные бутеры, – прокомментировал Питер.

– Не хочу портить фигуру, – сказал я фирменную фразу Кати. Она кокетничала, ведь худенькая, как самая тонкая кисть в наборе.

Реакция Питера не заставила ждать: в меня полетели зубочистки.

– Ладно-ладно. – Я выставил руки вперед, показывая, что сдаюсь.

– Кретин. – Питер кинул на стол передо мной сомнительного качества бутерброд в целлофановом пакете. Монро скучал по жене и время от времени поглядывал на дверь. Потом брякнул: – Взрослей.

– Не хочу, – ответил я. – Взросление и свобода – антонимы.

– Ох, свобода! Зацепился же! – Питер сел на табурет и принялся разворачивать бутерброд. – Кстати, о вчерашнем разговоре. Колись, почему сомневаешься насчет австралийского коллекционера? Кто она, таинственная незнакомка? – Друг поиграл бровями. – Как зовут? Где познакомились? Давай, расскажи мне, а то Катька придет и будет выпытывать все детали биографии твоей загадочной красотки – уйдешь отсюда к вечеру!

Игнорируя его любопытство, я прошел к подоконнику.

– Что это? – указал на книгу. Темная обложка блестела на солнце. Я прочитал: – Карл Дьютер. «Теория о частицах души». Фэнтези, что ли?

– Научпоп. Это Катя притащила, – махнул рукой Питер. – Забавная книжка. Про то, что у каждого из нас есть с десяток близких нам людей, эдакие частицы одной души, разбросанные по миру. Бывает, судьбы частиц схожи, и чем сильнее, тем лучше люди друг другу подходят.

– Ну и бред, – поморщился я.

Монро чудик, но не думал, что он верит в подобные «теории».

– Вовсе не бред! – горячо возразил Питер. – Вот, смотри, мы с Катей в детстве оба тонули.

– Совпадение, – отмахнулся я.

– Или боишься не найти такого человека? – подначил Питер.

Я закатил глаза. Он любил выводить меня на эмоции, как я мог забыть.

– Не боюсь, потому что никого не ищу. Мне не нужны отношения.

Очередь Питера закатить глаза. И весьма демонстративно.

– Думал, ты наигрался, Коэн. Нет ничего важнее любви. Я видел, как по-идиотски ты улыбался, думая о ней. Так кто же она?

– Никто. – Но ответил я слишком эмоционально для безразличия.

Монро сразу это заметил. Проницательный, мать его.

– Забудь ты уже свою…

– Заткнись, – предупредил я.

– Константин… – вздохнул Питер, – свобода – это хорошо. Очень и очень хорошо. Но ты, кажется, совсем не знаешь, что со свободой делать.

Я выгнул бровь, не понимая, о чем он.

Питер объяснил: