Он кивнул и отступил на шаг – я смотрела на его сильные руки, ими он обнимал мою талию, и на приоткрытые губы, ими он мог меня поцеловать. Низ живота свело приятной судорогой.

– Ну и? Ты немного подвисла, – его позабавила моя реакция.

– Свобода, – отрывисто сказала я, тщетно пытаясь прогнать жар щек. – Научи меня. Покажи мне. Объясни, что это такое – свобода.

Я не в силах больше прятаться и бояться, я устала держать оборону, я боюсь, что причиню кому-нибудь вред, и мне нужна помощь! Но, конечно, вслух я этого не сказала.

Костя задумчиво потрогал подбородок.

– Научить тебя получать удовольствие от жизни? Без проблем!

– Одно условие.

– Ты уже поставила мне условие, – засмеялся он. – Могу я поставить хотя бы одно?

Я смущенно дернула плечами.

– Какое?

Готовилась к пошлости (или глупости), но Константин был серьезен:

– Выброси нож. Это твой первый шаг к свободе.

Я растерялась. Я… безоружная? Разум согласился, но тело боязливо сжалось, и я автоматически убрала ладонь в карман.

– Нет. Если рядом будут люди – нет.

Коэн подвис. Осознание постепенно стерло с его лица беспечное выражение. Да, он относится к категории «люди». Костя соединил брови на переносице и коротко кивнул.

– Понял. Но, может быть, у тебя получится не вспоминать о своей… игрушке, когда ты в безопасности?

Я никогда не бываю в безопасности.

– Ладно. Я перестану ходить в парк и кидать нож в дерево. Устроит?

– Более чем, – охотно кивнул Костя.

Мы замолчали. Я все пыталась свыкнуться с мыслью, что ввязалась в авантюру – поиски свободы, звучит сказочно и глупо. А! Кстати! Лучше бы новую работу искала!

– Что еще за условие? – вдруг вспомнил Константин.

Ах да… Забыла. Или не хотела говорить? Но надо максимально избежать сложностей. Это просто уговор. Ты – мне, я – тебе.

– Не влюбляться друг в друга.

Костя помолчал. Облизал губы, и я едва сдержала стон.

– Согласен.

Его ответ не подарил желаемого облегчения.

– Вот и отлично, – бросила я.

– Супер, – кивнул Костя.

– Замечательно.

– Потрясающе.

– Рада, что мы друг друга поняли.

– И я тоже рад.

В молчании мы выкурили по сигарете.

– Про твою работу… – Константин встал сзади меня. Опершись ладонями о перила с двух сторон, он наклонился и положил подбородок мне на плечо. Уха коснулся шепот: – На хер их всех.

Сердце грозилось пробить грудную клетку. Я мгновенно потеряла нить разговора. Его крепкое горячее тело, свежий аромат лимона, пряный запах сигарет и резкий оттенок алкоголя – голова закружилась. Константин заключил меня в ловушку, не позволив отстраниться или вытащить нож. Но мне и не хотелось. Я боялась дышать, но пульсация между ног доказывала: едва ли мной руководит инстинкт самосохранения. Костя так близко, я чувствовала спиной его грудную клетку и подкачанный торс. Близость будоражила.

– Пошли они, – добавил Коэн.

Я усмехнулась. Он привык жить здесь и сейчас, не задумываясь о будущем, не сожалея о прошлом. Мне же необходим план. Отпустить контроль? Немыслимо…

– Я серьезно.

Костя отстранился, и от внезапной пустоты стало физически больно. Когда я посмотрела на него, он улыбался, довольный то ли ходом своих мыслей, то ли моей растерянностью.

– Я всех послал и счастлив.

– Ты врешь, – пробормотала я.

– Нет. Эдуарда я послал в субботу, а сегодня утром разобрался с Марией. Сейчас – мысленно послал их обоих. – Он запустил руку в карман пальто, а вторую оставил на моей талии. – Не против, если я закурю?

Я покачала головой.

– Так вот… – Прикурив, он протянул сигарету мне.

Я сделала затяжку. А Костя прав: в кретеке есть особое очарование, и табак забавно похрустывает, как дрова в костре. Главное – не курить часто, слишком уж они крепкие.

– Давай, Яна. Пошли их. Вот это будет твой первый шаг к свободе.

Его слова как призыв к действию. Того я и хотела от нашего уговора, верно? Быть такой же свободной, как и он. Пусть и придется совершать глупости, я готова. В разумных пределах, конечно.

– Хорошо, – кивнула я и тихо пробормотала: – К черту.

– Громче! – Константин разомкнул руки, отобрал у меня сигарету и засмеялся. Его лицо сияло. – Пусть весь мир знает: Яна Воронцова посылает свое прошлое, свои переживания, своих дебильных работодателей к черту!

Он успел опьянеть от одной бутылки пива?

– К черту! – крикнул Константин, словно помогал мне решиться. – «Сейчас или никогда! Я не собираюсь быть просто лицом в толпе. Ты услышишь мой голос, когда я громко прокричу!»^[17] – Он пел по-русски и фальшиво, но харизматично, будто он рок-музыкант, которому лень попадать в ноты. – «Это моя жизнь!»

Наверное, мне воздушным путем передалось его дурашливое поведение, потому что я закричала, перегибаясь через перила моста:

– К черту! К черту! К черту! – Мой крик эхом разлетелся по поляне.

– Всех! Пошли они! – подхватил Константин.