Я надел очки, чтобы видеть идеально даже в полумраке, и любовался румяными щеками Ари, рассматривал каждую родинку и шрамик. Словно пытался восполнить в памяти пробелы. Тяжелые вздохи один за другим вырывались из ее груди. Ари устала лежать: выдернула мою рубашку из брюк, расстегнула ремень.

Аристель и раньше хотела всего, сразу и скорее, по неопытности. Теперь торопилась из-за привычки – чужое удовольствие на первом месте.

– Стив… – простонала она.

– Не торопись.

Ловила губами воздух, терлась бедрами о мои, гладила торс – все, чтобы заставить действовать решительнее. Так ничего и не поняла… Успела привыкнуть: мужчины ни во что ее не ставят. Она не более чем игрушка для удовольствия. И позволяет, забыв, как это – иначе. Я покажу, вернее, напомню: иначе – когда любят, ценят, думают о партнере.

Я помнил, с какой нежностью она позволяла мне овладевать ею снова и снова: мы занимались любовью в самом чистом и порочном смысле. А на полу в коридоре она давала трахать себя. Я испугался, что потерял ее навсегда. И решил возвращать.

Сейчас я осторожно целовал Ари, прогоняя неистовую потребность отдаться, словно я один из клиентов. Вслед за волной мыслей во мне поднялась волна ярости: насколько нужно измучить человека, чтобы он перестал быть личностью? Стер границы моральных принципов.

– Ты напряжен. – Ее голос как мед. Призывно раздвинула ноги.

– Не спеши, Ари.

– Я не понимаю, чего ты ждешь. Ты не хочешь меня? – Голос искрился обидой, Ари едва не плакала.

Милая…

– Я чертовски сильно хочу тебя, Ари. И люблю. – Признание далось так естественно и так приятно звучало, что я повторил: – Люблю.

Она поняла, что я настроен серьезно. Выпрямила колени, убрала руки. Ари и дышать стала иначе – глубоко, спокойно.

– Ты центр моей вселенной, Ари, – прошептал я, медленно расстегнув застежку ее платья. – Сегодня. Завтра. Всегда.

Избавил от наряда, восхищенно выругался. Она доверилась мне и будто стала еще сексуальнее в черном кружевном белье.

– Заметь различие между мной и теми мужчинами, – объяснил я, целуя внутреннюю сторону ее бедра. – Вспомни, что такое любовь и чем она отличается от похоти. – Я задумался, говорить ли мне следующее, все же сказал: – И от того, что мы делали на полу.

– Мне понравилось, – заметила Ари, игриво прикусив палец.

– Тебе не понравилось, ты кончила.

Она смутилась, а я поддел застежку ее лифчика и спустил по очереди каждую лямку. Ари помогла мне избавиться от брюк и рубашки.

– Ты восхитительна, – сказал я, пока она водила по моей руке, очерчивая контур одной из татуировок. – Эту я набил, – указал на солнце, – чтобы всегда помнить о тебе.

Ее поцелуй – долгий и нежный, без намека на привычное «овладей мной скорее», и я понял: Ари готова. Снял с нее трусики, последнюю преграду, и плавно вошел. Воздымался и опускался над ней – медленные, плавные движения. Я знал, что Ари нравилась страсть, нравилось пожестче, и не собирался отказывать ей – и себе – в удовольствии, но сегодня всеми способами показывал, как люблю ее: словами, действиями, сексом.

Она тихо постанывала. Крики в исполнении Ари – фарс; трахая ее в прихожей, я слушал стоны дешевой шлюхи. Она привыкла играть на публику, но со мной – никакого притворства.

Одной рукой я держал Аристель за талию, другой откидывал локоны с ее лица: она прекрасна. Сердце пропустило мощный удар, на миг выбив меня из реальности. Нависнув над Ари, целовал, ускоряя темп. Ее пальцы запутались в моих волосах. Губы припухли.

Осознавая, что пик удовольствия близок, я оттянул момент: немного отстранился. Свечи потухли, и в тусклом свете луны тело Ари искрилось, казалось неземным.

Ангел.

Я обнял ее и усадил к себе на колени. Теперь Ари руководила процессом, и я был счастлив отдать ей контроль. Я счастлив.

Он заснул. Ровно через двадцать минут. Я полежала немного, слушая его дыхание, и тенью скользнула в коридор. Достала из кармана пакетик, спрятала в шкафчик ванной. Готово. Утренняя доза в «марафон». Спокойствие.

В кровати я прижалась к Стивену, мысленно умоляя его о прощении. Я остановлюсь, правда. Мне нужно немного времени и много его любви.

Под утро я проснулась из-за голоса в голове:

– Ты никогда не будешь счастливой, Ари. Ты принадлежишь мне.

Много лет его не слышала… Наверное, потому что много лет не была счастлива. Я закрыла рот, чтобы рыдания не звучали громко.