Мы поужинали быстро: паста оказалась чертовски вкусной – моя помощь на кухне Дереку точно не нужна. Из-за стресса, пережитого днем, я плохо поддерживала беседу, а горячая еда окончательно разморила.

Дерек не позволил мне убрать со стола, целомудренно поцеловал в щеку, вызвав армию мурашек, и указал в сторону спальни. Предвкушая следующий день, я игнорировала все дерьмо своей жизни. Сегодня профессор Ричардсон подтвердил, что он хороший, порядочный человек. И окончательно пленил мое сердце.

Комната переговоров напоминает мне логово Конструктора^[25]. Каждый раз думаю, что за дверью спрятаны хитроумные ловушки. Мой отец точно был бы одним из тех несчастных, кто выберет спасти свою шкуру, а не раскаяться и признаться в слабости. Ему следовало хоть раз посмотреть со мной «Пилу», чтобы понять, чем все закончится.

Я могу закрыть глаза, но все равно слышу их разговор.

– …не звони Александру Тешеру!^[26] С ним опасно иметь дело.

– Не собирался. Он псих. Не вернул домой свою дочь, уничтожил и сделал вид, что ее не существует.

– Конченый ублюдок, – говорит отец и промакивает лоб платком.

Я фыркаю, скрывая смех. Кристиан Ричардсон осуждает некоего Тешера, а сам трясется перед Адалардом Биттнером. Я опираюсь локтями о стеклянный стол и смотрю на Ханса^[27]. В предыдущий визит темноволосый мальчишка барабанил пальцами по подлокотнику кресла, наигрывая мелодию из репертуара Queen, а сегодня подбрасывает в ладони медиатор как монетку. Я улыбаюсь. Младший Биттнер послал к черту амбиции отца и выбрал музыкальную карьеру? Ободряюще киваю парнишке.

Мой взгляд перехватывает Адалард.

– Дарейоса тоже следует подключить к семейным делам.

– Дерек, – морщусь я, – мое имя – Дерек.

Дарейос… Мою сестру отец всегда любил больше – назвал Роуз. Вернее, никогда не воспринимал ее всерьез. А на меня, вероятно, у него были планы. Когда-то. До того, как все полетело к черту семь лет назад, 12 апреля, вечером, в десять ноль три по нью-йоркскому времени.

– Адалард… – Я смотрю на скучающего бизнес-партнера, его светлые глаза кажутся прозрачными. – Повторю в десятый раз: не собираюсь лезть в бизнес. Списывайте меня со счетов.

Плевать, чем отец, Биттнер, Тешер… чем они все занимаются. Главное, не продают людей в рабство и не торгуют органами – я узнал из проверенных источников. Наркотики, оружие, драгоценности – личный выбор каждого. Люди всегда найдут способ убить себя или друг друга.

– Кто унаследует твое дело, Кристиан? – усмехается Адалард. – Дочь?

Я стискиваю подлокотник. Роуз только окончила школу. Они не затянут ее в болото криминала и насилия. Не позволю.

– Надеюсь, мой сын передумает. – Отец заламывает пальцы, те неприятно хрустят. На лбу у него блестят бисерины пота, и он промакивает кожу платком. Все в комнате понимают: если я отойду от дел, Биттнеры приберут к рукам долю моего отца. Он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Будто муха в паутине – запутывается все сильнее.

Даже не буду делать вид, что мне не все равно.

– Как дела у Линкольна? – меняет тему мой отец.

Младший Биттнер вскидывает голову. Медиатор зависает между его указательным и средним пальцами. Я с любопытством поглядываю на парнишку. Тебе повезло, Ханс, не упусти шанс жить нормально.

– Линкольн в морской пехоте. Ему остался год, и он вернется в Нью-Йорк. Старший сын станет моим преемником. – Адалард смотрит на Ханса, не скрывая презрения. – Линкольн умеет расставлять приоритеты.

Морская пехота.

Звучит как отсрочка от дерьма, в которое меня пытается окунуть отец. А когда я вернусь, то увижу руины. Не за что будет бороться.

Я встаю, и кресло со скрипом отъезжает, будто в замедленной съемке. Все присутствующие в кабинете смотрят только на меня.

– Ты куда? – спрашивает отец. Его лицо бледнеет.

– Запишусь добровольцем.

Серые глаза Кристиана Ричардсона блестят непониманием, как и в тот самый день. Мне десять. Прижимаю ладонь к разбитой губе и тихо прошу: «Я говорю правду, папа. Тот дядя не виновен в смерти мамы. Я видел другого…» Но старший Ричардсон ничего не отвечает. Он уже выбрал безопасные ответы на любые вопросы. Он предал меня тогда, и я предаю его сегодня. Направляясь к выходу, чувствую спиной взгляды Биттнеров: Адалард смотрел с интересом, Ханс – с восхищением.

– Повезло, что хотя бы один мой сын нормальный, – смеется Адалард.

Кристиану Ричардсону не весело. Он издает страдальческий вздох.

Тик-так, папа. Скоро твоя империя падет. Ты потеряешь бизнес, как потерял свою жену, дочь и, конечно, сына.

Я проснулся среди ночи. После общения с Астрид вошло в привычку копаться в тех фрагментах своего прошлого, которые, как мне казалось, я похоронил: думать про отца-тюфяка и мать, виновную лишь в том, что не смогла постоять за себя. Слабая женщина. Слабый я, раз не смог ее защитить.