Бросилась к парню, оттолкнула его, и картинка сменилась, будто кто-то повернул калейдоскоп. Парень упал на асфальт. Его волосы посветлели, лицо стало чужим, а в глазах вместо любви – ярость. Он не Калеб. Просто мальчишка, который тоже мог погибнуть за радикальные идеи.

– Ты… – парень осекся. Посмотрел вниз.

И тогда боль накрыла, словно цунами. Я начала задыхаться. Опустила взгляд: на бедре расползалось пятно, оно окрашивало светлые джинсы в бордовый цвет. В гуле протестующих я не услышала выстрел, а из-за шока не сразу почувствовала боль.

Все это уже происходило. Только в тот раз я смотрела со стороны, а теперь – исполняла главную роль. Свой лучший перформанс. Так, как хотела с того рокового дня.

– Мисс! – запричитал полицейский, сжимая в ладонях пистолет. Дуло дымилось. – Мисс! Как вы… Куда вы… Я не видел…

Его слова смешались с чужими криками и воем сирен.

– Кошечка?!

Я моргнула.

– Джон? – прохрипела, теряя концентрацию.

Рыжая макушка виднелась поверх бушующих протестантов. Он высокий и… красивый. Пару раз его ударили плакатами по голове, толкнули, обругали. Но Джон все равно дошел до меня. Он здесь. Лицо белое, как бумага, глаза широко распахнуты, в руках дрожь. Я никогда не видела его таким потерянным.

– Клоун… Привет.

Вспышка света. Я на твердой земле – Джон вынес меня на тротуар. Вдали бесновалась толпа, и я в полной мере осознала, как ужасно происходящее. Надеюсь, никто больше не пострадает. Я вдохнула, слабея. Бедро все в крови, пятна на асфальте.

– Черт! – Джон попытался зажать рану, но кровь текла сквозь его пальцы. – Пат, оставайся со мной. Не засыпай, слышишь? Врачи скоро приедут, – он оторвал рукав своей рубашки и перевязал мою ногу. Я застонала от боли, а Джон воскликнул: – Смотри на меня, Пат!

Моргать трудно. Глотать – невыносимо. Язык сухой. Веки свинцовые.

– Не знаю, как это вышло, мистер! – донеслось сбоку. – Я целился в ноги тому парню. По инструкции, в случае угрозы я должен был использовать оружие. Она выскочила, толкнула парня, и я… я…

– Давай уйдем отсюда, – пробормотала в ответ. Меня трясло, клонило в сон. Сахар. Мне необходим сахар. Я выпалила: – Хочу шоколад.

– Награду нужно заслужить, – подыграл Джон. Он обнял меня, аккуратно провел ладонью по лицу и сказал: – Шоколад только после сессии. Поняла, Пат? Ты должна мне сессию!

Я улыбнулась. Джон… Он всегда помогал мне. В те моменты, когда я терялась и не верила в себя, он был рядом. Благодарность забрала весь страх.

– Клоун…

– Да, сладкая?

– Ты не Клоун. Ты – Джокер. Никогда не знаю, что от тебя ожидать.

Он стиснул объятия сильнее. Ответил, и его голос дрожал:

– Ты не Кошечка и не гуляешь сама по себе. Ты – моя.

Я вновь улыбнулась. Уголки губ стали тяжелыми, как и веки.

– Пат! Пат, не отключайся!

Все хорошо. Я верю, что в этот раз Джон не станет себя винить.

Патриция Болдуин

От запаха алкоголя слезятся глаза. Смахиваю непрошеные слезы и переглядываюсь с Дэни: она пожимает плечами, и мы заходим в квартиру.

– Спирт хорошо горит, – объясняет Калеб. Он смачивает тряпки и пихает их в бутылки, а потом убирает самодельное оружие в сумку.

– Разве это не мирный протест? – Мой вопрос висит в воздухе.

Калеб вдруг начинает смеяться.

– Детка! Мы будем защищаться, – вместо привычного баллончика с краской вижу в его ладони бейсбольную биту. – Идем.

Меня охватывает ужас, он пробирается из глубин души и морозит кожу. Начинаю отрицательно мотать головой.

– Я думала, мы будем идти с плакатами, – указываю на тубы раскрашенного картона в руках Дэни. – Без насилия.

Калеб хмурится. Он подходит, сжимает мое запястье и говорит:

– Они понимают только по-плохому. Ты со мной?

Каменею. Я поругалась с родителями, сбежала из дома и… они оказались правы? Там будет бойня. Но я смотрю на решительность Калеба, его плотно сжатые губы и огонь в глазах.

– Со мной ты в безопасности, – Калеб целует меня так, что подгибаются колени. – Мы сделаем мир лучше.

Не могу ему сопротивляться. Чувства захлестывают, и я полна решимости. Смотрю на Дэни – она колеблется. Пихаю ее в плечо.

– Не будь трусишкой. – Кому я это говорю: ей или себе?

Дэни кивает, и мы выходим из дома. На другой стороне улицы нас ждут Коди, Марко и еще несколько парней и девушек. Они сжимают в руках оружие: биты, ножи, кастеты. Они готовы биться, но я замечаю тень неуверенности на их лицах.

– Калеб, может, не стоит так сразу… – начинает Марко.

Но Калеб все решил. За себя, за друзей, за меня. Он лидер, и отказать ему – значит, предать. Я влюблена и думаю именно такими категориями. Либо ты поддерживаешь человека во всем, либо он тебя отвергает – уходит, и ты остаешься один.

Потерять любимого можно иначе. Он не уйдет, хлопнув дверью и обозвав предательницей. Он умрет на моих руках, среди толпы таких же агрессивных протестующих. Им не нужна справедливость, они требуют крови. Увы, я слишком юная, чтобы это понять.