Барбара кивнула и пригласила меня в зал. Там трое молодых актеров – две девушки и один парень – разыгрывали второстепенные роли для сегодняшнего спектакля. Все они приехали из Техаса, где учились актерскому мастерству в студии Уильяма Клоуэра, брата знаменитого голливудского актера Люка Клоуэра. Я села на край сцены и забыла обо всем. Актеры играли с потрясающей самоотдачей.
Вдруг дверь в зал распахнулась. На сцену забежал коренастый мужчина в черном берете. Он поправил очки и воскликнул:
– Рыжая! На главную роль в «Русалочке» нужна рыжая актриса! Срочно! – Глянул на меня: – Ты. Ты актриса или чья-то подружка?
– Она играла в «Золушке», – гордо заявила Барбара.
– Всего пару раз… – промямлила я, потеребив волосы. – И я не окончила Киноакадемию, проучилась два года…
– Пойдет, – отмахнулся режиссер. – Я видел, что ты завершала спектакль. Это было… неплохо.
– А как же Малика, мистер Скотт? – поинтересовалась Дороти, девушка с каштановыми косичками.
Молодые актеры обступили режиссера со всех сторон. Я встала и тоже подошла, не до конца осознавая происходящее.
– Малика сломала ногу, – объяснил режиссер. – Почти все билеты распроданы. Отмена исключена. – Он повернулся в мою сторону: – Сможешь подготовиться за три недели?
Я?! Ладони вспотели. Перед глазами пронеслись картинки: сцена, полный зрительный зал, блеск софитов…
– Конечно, сможет! – уверенно сказала Барбара, закинув руку мне на плечо. – Мистер Скотт, не беспокойтесь, все будет в лучшем виде.
– Принято. Увидимся завтра в два на репетиции.
Мистер Скотт исчез из зала так же внезапно, как и появился. Занятой, экстравагантный, настоящий режиссер! Я посмотрела на Барбару как на сбежавшую из психбольницы. Рада, конечно, что она верила в меня, но…
– Это главная роль, – напомнила я.
Актеры вернулись к делу, а Барбара отвела меня за кулисы.
– Пат, я мало знаю тебя, но вижу, как ты любишь актерство. Неужели упустишь шанс из-за сомнений? Если тебя успокоит, то «Русалочка» не самый кассовый спектакль, а мистер Скотт часто работает с новенькими актерами. Он закрывает «сетку» между хитами.
– Хм… – Я нервно заломила пальцы. – А что скажет Ребекка?
– Она все поймет. К сожалению, в ее проектах сейчас нет свободных мест. Думаю, Бекка обрадуется, что ты не стоишь на месте.
Мои плечи немного расслабились.
– Спасибо, Барбара. Ты тоже играешь в спектакле?
– В «Русалочке»? Да, мы с Дороти играем младших сестер.
У меня резко закончился воздух. И Барбара, и Дороти выступали в «Маджестик» целый год, но пока не удостоились главных ролей. Меня слабо утешили доводы о непопулярности спектакля. Вдруг я всех подведу? Столько раз мне твердили о моей бездарности. Отказы вереницей пронеслись перед глазами, вызвав тошноту. Я присела и обхватила голову руками.
– Почему я? – Глаза щипало от слез. – Логичнее надеть парик на другую актрису, более опытную, талантливую…
– Пат, – голос Барбары впервые звучал жестко. – Мистер Скотт выбрал тебя. Он режиссер, и у него свои причуды. – Барбара помогла мне подняться и стиснула в объятиях. – Порадуйся и напряги задницу, ладно?
Я кивнула. Что бы сказал Джон? «Ты, Патриция, мать твою, Болдуин!»
По рукам пронеслись мурашки, а в груди заискрило тепло. Джон верил в меня, когда я в себя не верила, и во имя его веры я рискну. Надеюсь, он придет на спектакль. Он обещал, но… после всего, что произошло между нами, могу ли я надеяться, что он сдержит обещание? Я представила полный зал. Люди аплодировали, и Джон был среди них. Он занял место в первом ряду и хлопал громче всех.
Сомнения рассеялись, будто монстры исчезли под ярким светом фонарика. Я именно там, где должна быть.
Радость кружила голову, и Нью-Йорк подыгрывал: прохожие улыбались, фонари подмигивали, а уличные музыканты исполняли кавер на Лану Дель Рей. Я хотела поделиться восторгом со всем миром или… со своим соседом. Я вспомнила день, когда получила первую роль в «Маджестике». Тогда я вбежала в квартиру, запыхавшись от волнения, и прокричала: «Джон, меня взяли в спектакль!»
– Джон, я сыграю главную роль!
В ответ – тишина. Абсолютная и неуютная. Когда мы не разговаривали, я все равно чувствовала присутствие Джона: его тихие шаги, звуки оперы, бормотание телевизора и смех – глубокий, хрипловатый, волнующий. Сегодня по квартире разносилось только цоканье моих каблуков: я обходила пустые комнаты. Голдман опять задержался на работе?
Я вернулась в коридор, чтобы снять обувь, и меня окружила темнота – плотная, как занавес. Впервые с раннего детства я испугалась. Темнота ассоциировалась с ненужностью: родители допоздна работали, и я была совсем одна. Знакомый страх холодил кожу, пробивал до костей.
Я вбежала в кухню, включила свет и увидела на столе лист бумаги.
«Уехал на мастер-класс в Бостон. Приеду в понедельник».
И не собиралась ждать!