Актеры не играли, они жили. Их самоотдача и талант ошеломляли.

– Как тебе спектакль? – Мой вопрос нарушил тишину фойе.

Все зрители покинули здание, и мы были последними. Конечно же, из-за меня. Хотелось подольше побыть в этих стенах.

Джон остановился посреди коридора.

– Сказать честно, я потерял нить повествования.

– Тебе не понравилось?

– Я почти не смотрел на сцену.

– Почему? – Меня сковала неловкость.

Голдман потратил вечер на поход в театр и не получил ни капли удовольствия. Ему, наверное, было ужасно скучно…

– Я смотрел на тебя.

В моем горле образовался ком.

– Не надо…

– Не надо – что?

– Романтики.

– Ни намека, Кошечка. Ты спросила – я ответил.

И он, насвистывая что-то себе под нос, направился к выходу. Приподняв подол платья, я ринулась следом, пыхтя от негодования. Я не хотела каких-то признаний, но… Это было романтично. Не из-за него, нет. Одернула себя. Из-за атмосферы спектакля и актерской игры.

– Такси приедет через пять минут, – проинформировал Джон, когда мы вышли на улицу. Весенний ветерок трепал выбившиеся пряди из моей прически, а голые руки тут же покрылись мурашками.

Джон снял пиджак и накинул мне на плечи, окутав своим ароматом.

– Спасибо, – я подтянула края, – а говоришь, что не романтик.

– Это практичность. Лечить тебя мне бы не хотелось. Страховки-то у тебя наверняка нет.

Я стукнула его и отвернулась. Дурак!

Вечерние огни украсили Бродвей. Мне казалось, влюбиться в Нью-Йорк еще сильнее невозможно, но я влюблялась. Искоса глянув на Джона, заметила, что он курил и смотрел под ноги. Огонек сигареты то вспыхивал, то снова угасал. Такой незначительный на фоне десятка мигающих вывесок.

– Пройдемся немного?

Джон поднял взгляд. Вновь опустил – на мои каблуки.

– Уверена, куколка? Ты же знаешь, я не исполняю роль принца – носить на руках не буду.

– Какой ты противный, Клоун! Я отлично хожу на каблуках.

Не следовало так настаивать – провести еще час или два с ним?! Звучало безумно, но сегодня у меня именно такое настроение – безумное.

Джон молча взирал на меня, и пришлось придумать аргументы:

– Погода хорошая. Мы в сердце города. И… я хочу есть.

Голдман рассмеялся.

– Ну, раз хочешь есть, – он выкинул окурок, отменил такси и подхватил меня под локоть, – идем, знаю одно место.

– Для ненавистника Нью-Йорка ты чересчур осведомлен.

– Я там работал, – перебил он. – Быстрее, быстрее.

Спешно следуя за ним, я не могла угомонить любопытство:

– Ты был поваром? Вышибалой? Или гостям предлагали акцию: десять ударов плетью на десерт?

– Был официантом, – сухо ответил Джон. Он не оценил юмор, не сострил в ответ, и я поняла: за его ответом кроется история.

Но решила расспросить позже.

Итальянский ресторан «В гостях у Марио» находился в десяти минутах от театра. Со стороны он выглядел шумным и пафосным местом, но внутри было весьма уютно. Напротив меня сидел Джон и в своей обычной легкомысленной манере крутил бокал с белым вином.

– Я думала ты не пьешь, ты ведь из этих, – я изобразила, что душу себя невидимым платком. Типичные факты о БДСМ: боль, дерьмо, сумасшедшие, мудаки.

Джон нахмурился, но всего на секунду. Его лицо просияло. Хотела бы я увидеть Голдмана в унынии или в гневе – любопытства ради.

– Кошечка, скажи мне, сегодня мы выпьем по одному бокалу или есть настроение повторить ту ночь? Где-то здесь недалеко был отель…

– Нет, – ответила, стиснув бокал. – Ни за что.

Вдруг среди молодых официантов я заметила кудрявую макушку, и куртка… на нем джинсовая куртка! Разве у официантов нет дресс-кода? Мне потребовалось около десяти секунд, чтобы понять: я обозналась. Опять. И, как тогда, в метро, едва не поставила себя в неловкое положение.

– Задумалась о чем-то грустном? – проницательно заметил Джон. – О театре? Кино? Учебе?

– Нет, – повторила, но с другой интонацией: растерянной, грустной. Я потеребила салфетку, избегая смотреть на Джона.

Неловкое молчание затянулось, и я переключила внимание на изучение интерьера. Ресторан был пропитан домашней атмосферой: бордовые скатерти, деревянная мебель, свечи в высоких подсвечниках, итальянские флаги на стенах. Из колонок звучала классическая музыка. Когда официант принес еду, я взяла вилку и попробовала пасту с морепродуктами: прикрыла глаза и не смогла подавить стон – чертовски вкусно.

Когда я открыла глаза, то увидела, что Джон внимательно наблюдает за мной, не притронувшись к своему изысканному блюду – пасте болоньезе. Джон приоткрыл рот, и на мгновение показалось, что он хочет что-то сказать, но вместо этого он сделал большой глоток вина и провел ладонью по салфетке, поправляя несуществующую складку.