Чудной. Я отвела взгляд, снова посмотрела на кудрявого официанта и ощутила, что тошнота подступает к горлу. Никто и никогда не заменит Калеба. Это мой крест – существовать с осознанием того, что мы больше никогда не будем вместе.

– Еще вина? – Вопрос Джона вернул меня в реальность.

– Нет, спасибо.

Алкоголь не поможет заглушить воспоминания, лишь приведет к новым проблемам. Я и Джон… Мы становимся приятелями, и портить отношения очередным пьяным сексом, за который утром будет стыдно, совсем не хотелось. Вернее, хотелось, но… Ощутив жар, что поднимался от груди до шеи, я вцепилась в вилку и поспешно запихнула в рот кольцо кальмара. Сосредоточенно прожевала. Быть в моменте. Играть роль.

– Клоун, расскажи о себе.

– Что ты хочешь узнать? – проницательно прищурился Голдман.

– Ну… что-нибудь. – Я рассмеялась, скрывая нервозность. – Мы живем под одной крышей, а все, что я знаю, – ты увлекаешься извращениями, служил вместе с Дереком, и ты продавец очков.

– Владелец оптики, – поправил Джон. – В остальном да. Все так.

– И-и-и? – я поиграла бровями. – Не будь снобом!

– Хорошо. Раскрою тайну, – он приблизился, и мое сердце забилось быстрее, – я никому не говорил, но ты моя соседка, так что… – потомил меня паузой, – я ненавижу лук!

От пафосности его высказывания у меня вырвался смех.

– Есть хоть что-то, что ты любишь?!

– Хм. – Он задумался. – Я ненавижу Нью-Йорк, лук, очки, толпы людей, комедии, пыльцу, морепродукты… А что бы я любил? Честно, и представить не могу! Мир – такое дерьмо.

Я уже хохотала в голос.

– Нет, кое-что мне все-таки нравится, – он привстал и погладил меня по щеке большим пальцем, – изводить тебя.

– И бить людей! – Я стукнула его по руке.

– Ай! Да. Бить, а не быть избитым.

– Не скажешь, да? Кто ты, откуда…

– Я – Джон Голдман из небольшого городка на севере Миннесоты…

– Нет, – помотала головой. – Где ты родился?

– В Англии.

– Та-ак.

– А ты родилась в Нью-Йорке?

– Все верно.

– Почему переехала в Луксон?

Я подавилась пастой.

– Вот видишь, – Джон дернул плечами, – у каждого есть что-то, о чем говорить не хочется.

– Тогда расскажи про ресторан, – перешла я к безопасной теме. – Долго здесь работал?

Джон поковырялся вилкой в своем блюде.

– Пару месяцев, – его тон стал неохотным. – Я встретил девушку.

Мой пульс подскочил, а внутри дернулось что-то скользкое и липкое. Не назвала бы эту эмоцию ревностью – да и с чего бы мне ревновать, – но мысль, что когда-то великий и ужасный Джон Голдман был заинтересован в ком-то, казалась почти дикой. Я навострила уши.

– Ты влюбился?

Взгляд темных глаз стал тяжелым. Голдман покачал головой.

– Она пришла на обед с мужчиной. Не отвечала на мои вопросы. Смотрела в пол. Он крепко держал ее руку, а когда они уходили, то мужчина стиснул ее запястье так крепко, что она вскрикнула, тогда он что-то прошептал ей, и она встала на колени. Посреди зала. На глазах у всех.

Я засыпала его вопросами:

– Ты вмешался? Защитил ее? Поэтому тебя уволили?

Взгляд Джона сменился на насмешливый. Он приподнял брови, словно задал один-единственный вопрос: ты серьезно?

– Точно. Ты бы не стал, – проворчала я и указала на него бокалом: – Дай угадаю. Ты побежал дрочить в туалет?

Голдман рассмеялся.

– Нет, Кошечка. Я сказал, что они чудесная пара, и на следующий день она пришла на обед одна. С того дня играть с ней начал я.

Во рту пересохло. Играть. Звучит так же противно, как и все, что я уже знаю о БДСМ. Я сделала глоток вина и поморщилась. Никакой романтики, точно. Мне не хотелось знать, что случилось с несчастной.

– Но уволился ты по какой причине?

– Ушел в армию. – Он дернул плечами, словно и не было никакой истории. Обвел меня вокруг пальца. – Теперь ты. Ответное откровение.

Я похолодела. Говорить о Калебе я не собиралась. Ни в коем случае.

– Эм… – Поерзав на стуле, начала исповедь: – Я ушла из Академии киноискусств прошлой осенью. Надоело, что режиссеры меня унижали. Последней каплей стал день, когда меня утвердили на роль в спектакле, но когда я пришла на репетицию, режиссер обозвал меня тупой коровой и заявил, что никто и никогда не воспримет меня всерьез. Тогда я поняла, что бездарна, а Дориан, мой однокурсник, уже несколько недель зазывал сняться в фотосессии, поэтому я согласилась. Когда я узнала, что фотосессии – эротические, было поздно. У меня отобрали стипендию, а на счете закончились деньги, чтобы платить аренду.

Выпалив все как на духу, я посмотрела на Джона: он стиснул вилку в кулаке – зубцы ловили блики от свечей и угрожающе поблескивали.

– Все нормально? – спросила я.

– Да, – Джон криво улыбнулся. – Кроме того, что я хотел бы воткнуть вилку в горло тому ублюдку, который обозвал тебя коровой.

– Я думала, тебе нравится причинять боль дамам, – отшутилась, но в груди зацвели цветы. Он заступился бы за меня?