Рыдания душили, но я не позволила себе показать эмоции. Мне только что подтвердили суровую правду, которую я слышала из раза в раз: на занятиях в Киноакадемии и на различных пробах. «Ты красивая, Патриция. Но за твоей красотой ничего не стоит». До крови закусив губу, я хотела упасть на тротуар рядом со студией и заорать, будто я в сериале. Ну что мне сделать?! Как заработать денег?! Как стать актрисой?!

Я прикрыла глаза и представила родителей. Они там, в городке рядом с Клермонтом, горбатятся в супермаркете, оставили свои карьеры, надежды, друзей – все бросили ради меня. Ради моей мечты. Я не могла их подвести.

Утерев слезы, я достала телефон.

– Привет, Патрик. Подскажи номер Питерса. Хочу сходить к нему на кастинг.

Джон Голдман

Я никогда не хотел становиться актером, пусть харизмы и артистичности во мне до краев: звезда на каждом празднике, в центре внимания на любой встрече, а в армии я и вовсе уболтал начальство на то, чтобы шесть лет перебирать бумаги в личном кабинете. Никто так и не понял, за что я получал жалованье.

Так вот, я не собирался становиться актером, но меня против воли запихнули в сериал. Кто? Жизнь, разумеется. И сценарист из нее дерьмовый. Планировалась молодежная комедия о богатом наследнике, но режиссер будто впал в депрессию, и у героя после совершеннолетия взыграл юношеский максимализм, жажда независимости, свободы… Думал, что в Нью-Йорке я реализуюсь. Но что в итоге я делал? Много чего. Как итог, ушел в армию, где параллельно со службой изучал БДСМ.

В глубине души я оставался богатым наследником, привыкшим к полному кошельку и вседозволенности. Когда отец заболел, а на горизонте мелькнуло наследство, я понял, что это мой шанс трансформировать унылую мелодраму в ироничную историю о богаче.

Но все оказалось сложнее.

Мысли… Мысли… Бесконечные мысли: а что было бы, если бы я покорился отцу и сразу выбросил из головы идею ступить на американскую землю? Приезд в город, который исполосовал мое сердце, похож на извращенную пытку. Я был садистом, а не мазохистом, и не мог понять, каким образом уговорил себя вернуться.

А теперь считал дни до возвращения в Хейстингс. Браво, лицемер. Я ненавидел маленькие города, где ничего не происходит, ненавидел обыденность, тишину. Но Нью-Йорк ненавидел сильнее.

Я шел по Седьмой авеню в сторону порностудии: меня пригласили быть консультантом по БДСМ на съемках, и если бы я не жил в паре кварталов, то сказал бы «нет». Усмешка тронула губы. Вранье. От лишних денег отказываются только идиоты. Богатые идиоты, коим я себя не считал.

Неделю назад я поселился в районе Гринвич-Виллидж. Не смог отказать Дереку в просьбе: он был одержим идеей открыть свой клуб, и когда случились трудности с подрядчиками, я вызвался приехать и проконтролировать, как идут дела. Я планировал обсудить все вопросы, которые мы не могли решить без личной встречи, и уехать в Миннесоту.

Летом Астрид окончит первый курс университета, и они переедут на Манхэттен. Смог бы я переехать с ними? Смог бы посмотреть на город другими глазами? Я не знал.

Кашель застрял в глотке, и я прикрыл рот ладонью. Воздух, отравленный выхлопными газами, разъедал легкие. Весна принесла не только тепло, но и ветер, дующий с залива. Ругаясь на погоду, я намотал шарф до носа и застегнул все пуговицы пальто. Оставалось пройти всего пару кварталов, когда из-за сильного порыва ветра мне под ноги прилетела газета.

– Моя! Моя! – навстречу несся чернокожий мужчина в драном свитере. Он подбежал, схватил газету, раскрыл ее и накинул себе на голову, как идиотскую шляпу. – Мужик, дай денег, а? – обратился ко мне.

Я достал из кармана пару купюр.

Бомж схватил их и молча нырнул в подворотню.

Через секунду раздался писк – он наступил на хвост крысе. Грязно-серый комок выскочил и пробежал по моим ботинкам.

Ох уж этот Нью-Йорк. Многие знали город по достопримечательностям: Статуя Свободы, Таймс-сквер, Бруклинский мост, Центральный вокзал, Бродвей… Но я знал истинную личину города, спрятанную от туристов и богатых снобов.

Глянул на часы, направился дальше. Боже правый, кого я обманываю: зависть струилась по моим венам – хотел бы я быть таким же беспечным толстосумом. Мне повезло, и я снял квартиру в приличном районе, но когда я впервые приехал в Нью-Йорк, то работал официантом, словно главный герой провального ситкома. Приходилось делить квартиру с соседом, а также с крысой: она жила под половицами, и мы ласково называли ее Пинки. Даже устроили крысе похороны, когда арендодатель выделил средства на яд от тараканов: Пинки – не Брейн^[5], отраву сожрала.

Предаваясь воспоминаниям, я дошел до студии: стеклянная высотка, их тысячи в центре. Прохожие не догадывались, какая вакханалия творится за типичным обликом здания. Есть в этом что-то схожее с БДСМ-клубами. Кого-то тайны привлекают, кого-то приводят в ужас.