— Чуть больше десяти минут, — ответил я, заметив, как углубились складки у его глаз. — Что герцогу от нее нужно?

— Скорее всего, он хочет обсудить ее предстоящее Вознесение, — ответил он, сосредоточив внимание на дверях позади меня. — Я займусь этим и продолжу работу до конца дня.

Все во мне напряглось.

— Моя смена закончится только через несколько часов.

— Я знаю.

Его взгляд переместился на меня.

— Но сейчас я здесь. Если у тебя есть с этим проблемы, обратись к герцогу.

Раздражение вспыхнуло в глубине души, и энергия забурлила в моем сердце. Поймав взгляд Уордвелла, я почувствовал, как во мне нарастает желание заставить его рассказать мне, что происходит. Я должен был побороть это желание. Если мне повезет, то этот ублюдок окажется тем, кто помнит все, что делает под внушением.

Сделав глубокий вдох, я подавил это желание. Я посмотрел через плечо на закрытые двери.

— Она…

— Что она? — Надавил он, когда я не закончил.

Она смотрела на меня так, словно ей нужна была уверенность в том, что я буду здесь, ждать ее.

И это должно было меня радовать. Это означало, что она уже начала доверять мне, несмотря на то, что я недолго был ее охранником. Я полагал, что Красная Жемчужина имеет к этому самое непосредственное отношение, но, так или иначе, мне нужно было это от нее. Доверие. Однако все это меня не устраивало.

— Хоук, — огрызнулся Уордвелл.

— Ничего, — ответил я, отрывая взгляд от дверей.

Я улыбнулся старшему королевскому гвардейцу.

— Доброго дня.

Затем я ушел.

Я ушел с четвертого этажа.

Я ушел от Девы.

ИЗВРАЩЕННАЯ ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Причина встречи герцога и Девы так и осталась загадкой, к моему все возрастающему неудовольствию.

Особенно когда Виктер изменил расписание, переведя меня сторожить ее на следующую ночь, когда я должен был сторожить ее в тот день. То же самое он сделал и сегодня, а когда я потребовал объяснить причину, он отмахнулся, назвав меня мальчишкой. Я не был уверен, что из этих двух вещей раздражало меня больше всего, когда стоял у покоев Девы, в темном коридоре, освещенном несколькими рассеянными настенными бра.

Я не видел Деву с тех пор, как оставил ее в кабинете герцога, и, насколько мне было известно, она не покидала своих покоев. Однако Тони была с ней до поздней ночи и вчера, и сегодня.

— У нее плохое самочувствие, — заявила Тони, когда я спросил, как дела у Девы. Затем она поспешно удалилась в свои смежные покои, не задерживаясь, чтобы я мог еще о чем-то спросить.

Я сжал в кулак руку и разжал ее, убеждая себя, что мое раздражение связано с очередной задержкой в реализации моих планов. Ритуал должен был состояться скорее раньше, чем позже, и к тому времени мне нужно было безоговорочное доверие Девы — чтобы она не сомневалась в приказах и ничего не подозревала. Но мы не достигли этого. Мы не были близки к этому. И я не стал бы откладывать то, что должно было произойти.

У Малика не было времени.

В этом был источник моего разочарования. Это не имело ничего общего с тем, как она повернулась, чтобы посмотреть на меня возле кабинетов герцога, или с тем, что я почувствовал, что она ищет подтверждение.

Ругаясь про себя, я посмотрел на маленькое окошко в конце коридора. До меня донесся слабый, едкий запах дыма. Днем ранее здесь были пожары. Один из домов в Лучезарном ряду сгорел дотла благодаря группе Последователей. Я улыбнулся. Им досталось несколько Вознесенных, но не факт, что Тирманы признались бы в потере.

Глупцы.

Они могли бы использовать эти потери для разжигания ненависти и страха. Вместо этого они не хотели, чтобы их слабости были известны. Они хотели, чтобы их считали богоподобными. Бессмертными.

Последователи действовали сами по себе, под влиянием того, что произошло на последнем городском совете. Участь Тулис не только заставила тех, кто был против Вознесенных, жаждать мести, но и изменила некоторые взгляды. Все больше и больше людей переставали дрожать от страха, услышав о Темном. На смену страху пришла решимость и надежда на другое, лучшее будущее. Я хотел, чтобы оно не ограничилось освобождением моего брата.

Я хотел, чтобы народ Солиса дал отпор.

Они должны были знать, что Вознесенные — не те, за кого себя выдают. Боги не благословили их, и все королевство было построено на фундаменте лжи. Освобождение Малика стало бы первой трещиной. Без него не будет больше Вознесенных, и из-за того, во что они заставили поверить свой народ, все будет выглядеть так, будто боги ополчились на Вознесенных. Ведь Кровавая Корона не могла признать, что использовала для своих Вознесений кровь тех, кого она сделала злодеями. Их ложь стала бы их гибелью.

Но это еще не все.

Ни в глазах моего отца, ни в глазах Аластира.