— Я понимаю, что ты хочешь поступить безответственно и безрассудно, но ты не можешь его убить, — сказал он.

Не было никакого приветствия. Не нужно было задавать вопросов. Он знал, почему я здесь.

— Я не собираюсь его убивать, — ответил я. — Я только собираюсь прикончить его.

Киеран уклонился в сторону, загородив мне дорогу.

— Это одно и то же.

— Нет, это не одно и то же. Убийство кого-то подразумевает, что это мог быть несчастный случай. То, что я собираюсь сделать, будет совершенно преднамеренным.

— Я понимаю твой гнев. Я…

— Я не думаю, что ты понимаешь.

Я начал протискиваться мимо него, но Киеран положил руку мне на плечо, останавливая меня. Я посмотрел на его руку, а затем поднял взгляд на него.

— Я действительно так не думаю.

— Он не слушал и переступил черту. Я тоже злюсь.

Его бледно-голубые глаза засветились под околышем фуражки.

— Но ты не можешь убить его или прикончить.

В моей груди поднялся гул предупреждения.

— Я могу делать все, что захочу, — прорычал я, наступая на Киерана и заставляя его согнуть руку. — Я его гребаный принц, а он меня ослушался.

— О, так теперь ты претендуешь на этот титул? — Возразил Киеран, его голос был таким же низким, как и мой. — И несешь все связанные с этим обязанности? Хорошо. Чертовски вовремя. Твои родители и Атлантия будут радоваться. Аластир, скорее всего, наложит в штаны от счастья, и бла-бла-бла, и все такое, но ты пойдешь туда не просто как его принц. Ты пойдешь туда как принц Атлантии — принц, который управляет всеми нами.

Я отбросил его руку в сторону.

— Не могу поверить, что ты здесь защищаешь его.

— Ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу этого придурка, но дело не во мне. И не в тебе, — ответил он.

— Тогда объясни мне, в чем дело, потому что сейчас весь мир — моя гребаная игровая площадка.

— Он действовал по твоему приказу и да, он не должен был пытаться забрать ее.

Не заботясь о своем благополучии, он снова сжал мое плечо.

— Но неужели ты думаешь, что кто-то увидит вред в том, что он попытался ускорить это дерьмо? Даже если это будет глупая попытка?

— Это не единственная причина, — прошипел я. — Ты был там.

— Был.

Его хватка на моем плече усилилась.

— Я видел, что он сделал. Я видел, что сделала она. Она порезала его, причем так глубоко, что будь он смертным, он был бы мертв.

Я наклонил голову.

— Ты думаешь, мне есть дело до того, что его порезали? Я сказал ему, что она должна остаться невредимой.

— Я знаю, и я уже надавал ему по заднице за это. Но как, по-твоему, те, кто был с ним, те, кто отправился в Солис вместе с тобой и рискует жизнью ради тебя, воспримут его смерть от рук своего принца?

— Они рискуют жизнью ради моего брата, — прорычал я.

— Есть ли разница?

На мой взгляд, разница была.

Киеран наклонился ко мне так, что кончик его шапки задел капюшон моего плаща.

— Никого там не волнует, что он ударил Деву. Правильно это или нет, но они не видят в ней человека. Когда они смотрят на нее, то видят лишь символ Вознесенных, тех, кто убил многих их сородичей и довел их народ почти до полного исчезновения. Это не значит, что все они согласны с тем, что он сделал, но ты должен подумать о том, что будет, если ты войдешь туда и убьешь его — вольвена, происходящего из одной из старейших семей.

Я резко вдохнул, часть его слов прорвалась сквозь туман гнева.

— Я знаю, что тебя так взбесило. Это не потому, что он пытался схватить ее, — повторил Киеран, сжав мое плечо. — Я знаю.

Следующий вдох я сделал слишком поверхностно. Мысль о том, чтобы причинить вред женщине, вызывала у меня отвращение; однако иногда это было вынужденной мерой, даже когда речь шла о Вознесенных. Тем не менее, Киеран знал большую часть того, что Кровавая Корона заставляла меня делать, когда держала. Многое из этого он выудил из меня, когда я был в одном из своих припадков. Он знал, какие жизни меня заставляли отнимать, с кем приходилось медленно и мучительно расставаться. У меня забурлило в животе.

Я сделал шаг назад, тяжело выдыхая. Киеран был прав. Никто из остальных не ожидал, что я буду настолько зол, чтобы зарезать этого идиота-вольвена за попытку захватить Деву. И он также был прав в том, как они ее воспринимали.

Так же, как и я.

Символ Вознесенных, напоминание о кровопролитии и потерях, с которыми мы все столкнулись и которые все еще переживаем. Мое пребывание с ней в Красной Жемчужине не изменило этого. Не изменилось и желание Девы испытать удовольствие. Ни черта не изменилось.

— Ты в норме? — Спросил Киеран.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Я не сделал ничего такого, за что ты должен был бы меня благодарить, — сказал он.

— Неправда.

Я встретил его взгляд.

— Ты сделал все. Как всегда.