— Но я хочу это выяснить.

Я приподнял ее и ее руки, руки в перчатках, легли мне на плечи. Дрожь, которая прошла по ее телу, обострила мои чувства. Все в ней было по-другому, и я уже начал задаваться вопросом, сколько же я выпил в последний раз, когда был с ней, как вдруг я отнес ее на кровать, опустил нас и положил ее на спину. Погрузившись в нее, я был застигнут врасплох манящей смесью твердости и мягкости под собой.

Это была еще одна вещь, которую я не помнил.

Я помнил, что Бритта была стройной, но здесь были изгибы, пышные изгибы, которые мне не терпелось открыть и исследовать.

И, черт возьми, как бы неправильно это не было, какая-то часть меня была рада, что в прошлый раз, когда я был с ней, я был на волосок от беды. Потому что это… это чувство было новым и не было похоже на рутинную работу, для которой важен конечный результат. Те моменты, которые смывают воспоминания. Но я уже не думал об этих холодных, покрытых синяками руках, когда наклонял голову, изливая свою благодарность в поцелуе, выражая свою благодарность единственным способом, который я мог.

Единственным способом, который я знал.

Ее рот был мягким и сладким, и, когда она задыхалась, я углублял поцелуй, насколько это было возможно, не выдавая себя, проскальзывая между ее раздвинутых губ, как я надеялся, что позже окажусь между ее бедер. Я провел языком по ее губам, втягивая в рот ее вкус. Ее пальцы впились в мои плечи, и она задрожала, прижимаясь ко мне. И тут меня как молнией ударило: до меня донесся запах ее возбуждения, и я почувствовал то, что можно было назвать лишь неуверенным прикосновением ее языка к моему.

Тело действительно не было похоже на то, что я помнил.

Вкус на моем языке и сладкий, свежий аромат медовой дыни были совсем не такими, как я помнил.

И то, как нерешительно она ответила на поцелуй. В том, как целовалась Бритта, не было ничего даже отдаленно похожего на нерешительность. Это я точно помнил. Она целовалась так, словно была голодна, с момента соприкосновения наших губ и до той самой секунды, когда наши рты разошлись. Женщина подомной целовалась как…

Как человек, у которого было гораздо меньше опыта, чем у тех, с кем я обычно проводил время.

Сердце сильно забилось, я разорвал поцелуй и поднял голову.

— Кто ты?

Ответа не последовало. В душе вспыхнуло раздражение. Какую бы игру не вела эта девушка, мне надоело играть в нее, не зная, какие карты мне выпали. Я откинул капюшон, обнажив ее лицо.

Черт возьми.

На мгновение я не мог поверить в то, что вижу. Меня охватило такое редкое состояние шока, что я чуть не рассмеялся, но ни звука не сорвалось с моих уст, когда я уставился на ее лицо, во всяком случае, на то, что я мог разглядеть. На ней была белая маска, как и на многих в «Красной жемчужине», но я все равно знал, чье тело обнимает мое, чей вкус все еще ощущается на моих губах. Я просто не мог поверить в это, когда мой взгляд проследил за широкой маской, закрывавшей ее от щек до бровей.

Это было невозможно, но это была она.

Изгиб челюсти и полные губы в форме бантика цвета ягод я бы узнал где угодно. Это было все, что я видел в ней. И боги знали, что я пытался разглядеть, как она выглядит под этой чертовой вуалью, когда следовал за ней и ее королевскими гвардейцами по садам и замку или когда наблюдал за ней с ее фрейлиной. Несколько раз я видел, как она улыбается. Еще реже я видел, как шевелятся ее губы, но я узнал их.

Это была та, кого я только что обсуждал в этой самой комнате.

Это была она.

Дева.

Избранная.

Любимица королевы.

ДЕВА И КРАСНАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Дева была здесь, в проклятой Красной Жемчужине, в комнате со мной, под мной, с тем, кого она должна была бояться больше, чем самих богов. Потому что я не сомневался, что она слышала шепот обо мне. Имя, которое дала мне Кровавая Корона.

Имя, которым я стал.

Я потратил годы, планируя захватить ее, организовал множество смертей и только что предрешил судьбу еще одного и все ради того, чтобы подобраться достаточно близко и захватить ее. А она практически упала мне на плечи.

Или я упал на ее.

Неважно.

Еще один неверящий смешок зародился в моем горле, потому что, что черт возьми недостижимая, невидимая и нетронутая Дева делала в «Красной жемчужине»? В частной комнате, целующаяся с мужчиной.

Смех не успел вырваться наружу, потому что мое внимание привлекло кое-что другое, ее волосы. Они всегда были скрыты под вуалью, но при свете свечи я увидел, что они цвета самого насыщенного красного вина.

Я вытянул руку из-под ее головы, и заметил, как она напряглась, когда я взял прядь и вытянул ее. Волосы мягко скользнули сквозь мои пальцы.

Дева была рыжей.