Его ухмылка стала еще шире.

— Мой слух улучшился в течение нескольких часов, но для всего остального потребовалось несколько дней.

— Остального?

— Ощущение тонких изменений в окружающих и окружающей среде, — объяснил он, заставив меня нахмуриться еще сильнее, потому что я не была уверена, что это должно означать. — И понимание дракена заняло несколько дней.

Удивление мелькнуло. Я уставилась на него, и тут же вспыхнуло странное чувство знания. Эш действительно мог понять дракенов. Все Вознесенные Первозданные могли, а также некоторые из старейших богов.

Я думала, что он шутит или просто чувствует, что они думают, зная их эмоции. Но это была комбинация того и другого. Чувство их общего настроения или потребностей и способность слышать их мысли.

— Это называется телепе, — продолжил он. — Некая связь. Нотам, который позволяет дракену передавать нам свои мысли. Можно даже сформировать связь между ними и богами, в зависимости от того, насколько комфортно они чувствуют себя с богом.

Нотам? Я нахмурилась. Разве Аттес не упоминал об этом? Я попыталась представить, что слышу голоса дракенов в своем сознании, но не смогла.

— Они ведь не могут нас так слышать, правда?

Эш покачал головой.

— Я не могу, но верю, что мой отец мог бы говорить с ними напрямую. Так что, в конце концов, ты сможешь.

Я начала тянуть нижнюю губу между зубами, зацепив плоть кончиком клыка, прежде чем успела осознать, что он сказал.

— Боги, — прошипела я, морщась. — Такими темпами у меня не останется губ.

Он грубо рассмеялся, звук был едва слышен. Тем не менее, я услышала разницу в тембре. Мне нравился его смех, потому что, как и я, знала, что он долгое время жил без смеха. Но теперь в звуке было что-то невесомое. Никакой сдержанности. Напоминание о том, что он больше не держал большие части себя закрытыми от меня.

Несмотря на то, что мои губы горели, я опустила голову, приближая свои губы к его губам. Поцелуй начался нежно, мягкое признание в любви, но вспыхнула искра, разжигая пламя желания, струящееся по нашим венам. Его рот прижался к моему, ловя маленькие капельки крови, которые я вытянула. Он раздвинул мои губы своим языком, и он имел привкус дуба и пряностей виски, который он выпил перед тем, как я уснула.

И я знала, что если продолжу целовать его, мы никогда не выйдем из этой постели.

Я неохотно оторвалась от его губ и рухнула на спину со всей грацией дикого кабана.

— Так… — Я взглянула на Эша. Его губы все еще были приоткрыты и слегка припухли, а оттенок его радужных оболочек был теплым Серебром, пронизанным блестящими линиями эфира — Первозданной сущности. То, как он смотрел на меня, словно хотел поглотить меня… Боги. Я быстро отвела взгляд, прежде чем потеряла остатки сдержанности, за которую едва держалась.

Я прочистила горло.

— Интересно, сколько времени мне понадобится, чтобы развить особый слух. Часы? Дни? Недели?

— Это не должно занять несколько недель. — Эш устроился на боку, подперев голову кулаком.

— А что, если так и будет? — спросила я, накручивая кончики волос на пальцы.

— Этого не произойдет.

— Ты кажешься таким уверенным. — Тем временем я балансировала на грани спирали беспокойства, хотя и знала, что это было ненужно. Это была та испорченная вещь в моем разуме, которая не изменилась во время Вознесения. Знание того, что нет причин для беспокойства, не означало, что я не буду волноваться. Обычно это означало, что я буду беспокоиться еще больше. — Это не то, чтобы это было невозможно. Я была смертной. Я не должна была Возноситься. Что-то могло пойти не так. Если бы это произошло, тебе нужно было бы, я не знаю, обменять меня на… исправного Первозданного.

— Возможно.

Мой рот открылся, и мой взгляд скользнул к нему.

Эш подмигнул.

— Не будь таким милым и не подмигивай, — приказала я. — Возможно?

Он рассмеялся, звук все еще не был скован.

— Как будто я когда-либо думал о таком. Даже если бы это было возможно, а это не так. — Он схватил мою руку, отводя ее от моих волос. — Для меня нет никого, кроме тебя. Никогда не было, — сказал он, и у меня перехватило дыхание, наши взгляды встретились. — И никогда не будет.

— Нет никого, кроме тебя, — поклялась я. — Никогда.

— Я знаю. — Его челюсть немного сжалась, но взгляд по-прежнему был мягким и теплым. — Вот почему я все еще немного зол на тебя.

Я нахмурилась.

— О чем?

— Ты хотела, чтобы я двигался дальше, — напомнил он мне, вгрызаясь в слова, словно они оставляли неприятный привкус во рту. — Ты хотела, чтобы я нашел способ восстановить свою кардию и нашел кого-то, кого смогу полюбить. Ты на самом деле сказала мне это, хотя ты, из всех людей, ни за что не согласился бы на это.

— Я сказала это, потому что умирала.

— Вероятное оправдание.