— Я не могу этого допустить. — Его рука яростно рассекла воздух. — Твое имя будет известно, как и все, чего ты добилась и чем пожертвовала. О тебе будут слагать истории и песни. Люди будут прославлять твое имя. Имя, которое приносит радость другим. Ты не будешь неизвестна…

— Эш, — прошептала я, прижимаясь к его щеке и смаргивая слезы. Я знала, почему он хотел отрицать это. И, боги, это заставляло меня любить его еще больше.

— Ты не можешь сказать мне, что тебе не будет больно от этого, Сера. — Его холодные пальцы обвились вокруг моего запястья. — Тебя не только не узнают. В конце концов, тебя забудут.

От этих слов у меня свело желудок. Я не могла этого отрицать. Быть забытой — почти то же самое, что не существовать, и Эш понимал, как больно было не быть никому известным. Из-за этого я чувствовала себя призраком среди живых. Но в тот момент меня что-то поразило. Это было тогда. Сейчас это была не я.

— Вы меня знаете, — сказала я. — Мои дети будут знать меня. Аттес и все остальные, кто мне дорог, будут знать меня.

Мышцы его челюсти сжались от моей ладони.

— Этого недостаточно.

— Но это так. — Я наклонилась и нежно поцеловала его, а затем прижалась лбом к его лбу. — Тебя достаточно.

ГЛАВА 64

Два месяца спустя…

Эш смотрел на меня сверху вниз, его глаза не отрывались от моего лица, пока он входил в меня одним сильным толчком бедер, от которого тряслись бокалы и посуда на столе в прихожей.

Мы только что закончили завтрак и должны были собираться. Другие Первозданные и боги хотели устроить праздник, и мы с Эшем не только сочли это хорошей идеей, но и решили, что пришло время. Последние несколько недель мы оплакивали тех, кого потеряли, и это событие должно было отметить их память так же, как и нашу победу. Мероприятие будет проходить в ратуше, и Рейн носился вокруг нее как сумасшедший. Узнай он, что мы делаем, у него наверняка случился бы срыв.

Мы не планировали, что все закончится именно так. Просто так получилось. Я встала, чтобы подготовиться, и упомянула, что Эрлина внесла коррективы в платье, которое я хотела надеть. Оно стало слишком тесным вокруг обеих грудей и нижней части живота. Растущий бугорок был не совсем заметен на глаз, в зависимости от того, что я носила, но Эш так бурно реагировал на него. Он поцеловал меня, и этот поцелуй превратился в поцелуй, который закончился тем, что я оказалась разложенной на столе, халат расстегнут, а Эш — между моих бедер.

— Если мы опоздаем, — сказала я, прикусив нижнюю губу, когда удовольствие запульсировало в моих венах, — Рейн будет очень зол.

Эш медленно двигался во мне, явно не торопясь. Рука на моем бедре напряглась.

— Мы просто скажем ему, что не торопились с десертом.

Я хихикнула.

— Десерт на завтрак?

— Угу. — Его взгляд покинул мой и опустился ниже. Другой рукой он обхватил грудь. Когда он провел большим пальцем по соску, я откинулась на спинку стула. Появилась дымчатая ухмылка. — Они намного чувствительнее.

Определенно. Иногда даже одежда раздражала или возбуждала их.

Сейчас это было последнее.

Эш наклонил голову. Его губы снова нашли мои, и я почувствовала вкус сливок на его языке. Он отпил из моих губ и продолжил медленный, мучительный темп движения бедрами. Его рот покинул мой, прочертив дорожку по моей челюсти, а затем по горлу. Он задерживался там, целуя и облизывая, пока не добрался до того места, где бешено бился мой пульс. Я напряглась вокруг него в сладком, пьянящем предвкушении. Через мгновение я почувствовала острый клык. Мои пальцы впились в кожу его груди, и царапина вызвала во мне прилив желания и лишь намек на беспокойство. Это был прогресс.

Большой прогресс.

В течение последних двух месяцев мы вместе медленно преодолевали мою травму, связанную с кормлением. Возможно, «преодолеть» — не совсем верное слово. Я пришла к выводу, что травму не всегда можно преодолеть и больше не страдать от нее. Разум работает по-другому, будь то смертный, бог или Первозданный. Травма оставалась, иногда возвращаясь ночью или в спокойное время суток. В других случаях она исчезала на несколько дней или недель. Но я начала жить с ней. Признавать ее и справляться с ней, так же как я справлялась со своей тревогой. Ни то, ни другое не составляло моей сущности. Это была лишь часть моей сущности.

Так или иначе, Эш сначала не хотел настаивать на этом, говоря, что мы можем подождать, пока не родятся наши сыновья, но я не хотела откладывать это на потом. У нас еще было время до того, как закончится беременность, и Эш не сможет кормиться, и я хотела поделиться с ним этим еще раз, пока не появились дети. Я не знала точно, почему, но это было важно для меня. Так что Эш сдался. И, честно говоря, думаю, через некоторое время он начал получать удовольствие от процесса. Дразнящие движения его клыков, короткие, неглубокие укусы, в результате которых вытекала лишь капля крови, превратились из того, что заставляло меня зажмуриваться от ужаса и стыда, в то, что заставляло мою кровь бурлить от вожделения и потребности.