Аттес фыркнул.

— Ты сумела не дать Древним слишком разволноваться, — продолжил Айдун. — Но Эйтос не смог остановить пророчество, как и ты.

— Ни черта она не провалилась, — предупредил Эш.

— Ладно. Значит, вы оба не справились. Неужели разделив ответственность, тебе легче это проглотить? — Айдун бросил вызов. — Ты мог освободить Соторию в тот момент, когда ее душа была помещена в Звезду. Но вы этого не сделали.

— Это было слишком рискованно, — возразила я.

— Верно. Колис почувствовал бы ее. У него было достаточно ее крови, чтобы каждый раз, когда она возрождается, он чувствовал ее, — сказал он, и меня охватило отвращение. — А теперь, когда у него есть и твоя кровь, он бы точно почувствовал ее, потому что крошечная часть тебя смешалась с ней и наоборот.

Я отступила назад, а затем резко подалась вперед, когда Эш двинулся к Древнему. Я схватила его за руку, удерживая на месте.

Айдун вздохнул.

— Почему ты злишься на меня за то, что я в очередной раз констатирую простой факт?

— Это не имеет значения. — Я обхватила Эша руками. — Важно то, что ты тоже знаешь, что было слишком рискованно освобождать Соторию, пока Колис не будет погребен. Он бы сжег все сферы, чтобы добраться до нее, а потом исчез бы в какой-нибудь дыре вместе с ней.

— Да, он бы так и сделал, — констатировал Айдун, взглянув на один из ближайших сундуков. — Что в них?

— Это неважно, — отмахнулся Аттес. — Мы не знали, что он мог уловить ее кровь из предыдущих жизней. — Его взгляд нашел мой. — Это значит, что если бы мы освободили Соторию сейчас и она предпочла бы жить смертной жизнью, Колис почувствовал бы ее, даже будучи замурованным. Возможно, ему потребовалось бы время, чтобы освободить свою задницу, но у него была бы одна большая мотивация для этого.

Это значит, что он не оставался бы замурованным тысячи лет. Даже не сотни. Или десятилетий.

— Боги.

Аттес провел рукой по лицу.

— Итак, что это значит?

Судьба толкнула ногой сундук.

— Это довольно очевидно, если вы все дадите себе пять секунд на размышление.

Я открыла было рот, но тут заговорил Эш.

— Она возродится из рода Миерель.

— Она возродится как вторая дочь рода Миерель, — поправил Айдун. — Когда бы это ни случилось.

Эш посмотрел на меня. Аттес тоже. Все мое тело покалывало, и не обязательно в хорошем смысле. Я положила руку на живот. Аттес нахмурился и проследил за моим движением.

— Не волнуйся. — Айдун опрокинул сундук, и внутри него звякнуло что-то металлическое. — Ты носишь не дочерей.

Эш повернул голову к Судьбе.

— У вас в роду обычно рождаются близнецы, — заметил он. — Надеюсь, они окажутся лучше, чем их предшественники и нынешняя компания.

Я уставилась на него.

— Душа Сотории теперь недосягаема для вас. Вы все должны смириться с этим. Теперь у нас остался только один способ помешать ей возродиться из дарительница крови и приносящая кости, Первозданная крови и пепла.

Мышцы вверх и вниз по руке Эша напряглись.

— Если ты собираешься предложить то, что я думаю…

— Что ты сделаешь? — бросил вызов Айдун, наконец прекратив возиться с сундуками. — Нападешь на меня? Проклянешь меня? Валяй. Это не изменит того, что будет дальше. Это не изменит того, что вы оба будете продолжать рисковать безопасностью королевств из эгоизма, чтобы принести в королевство двух младенцев, у которых со временем появятся свои собственные дети, пока один из них не станет причиной миллионов смертей…

Эш вырвался из моих рук и бросился на Древнего. Мой крик пропал в порыве воздуха, который отбросил Эша назад, к тому месту, где стояла я.

— Уже в третий раз твой гнев неуместен. — Подбородок Айдуна опустился, и он полностью повернулся к нам лицом. — Она возродится из твоей крови — дарителя крови и приносящего кости — и будет носить в себе угли жизни и смерти. Прикоснувшаяся к жизни и смерти.

Я стояла, прикорнув к полу, и место на моем плече, где находилось родимое пятно в форме полумесяца, начало покалывать.

— Ее саван будет малиново-золотым, и на нем будет королевский знак, — сказал он, и с его пальцев посыпались искры, когда он провел рукой по воздуху. Тусклое серебристое пламя последовало за ним, образуя до боли знакомый символ.

Корона из вяза и меч — слегка скошенный меч.

Корона жизни.

Меч смерти.

Но пламя изменилось, приобретя больше черт символа смерти. Корона превратилась в круг, а меч — в стрелу, залитую золотом и окруженную багровым цветом.

Окутанный саваном смерти.

Мои ноздри раздулись, и я стиснула зубы.

— Она станет королевой плоти и огня, и с именем истинной Первозданной Жизни на устах встретит конец, — сказал Айдун, когда пламенный символ потускнел. — Смерть и разрушение последуют за ней.