Я медленно поднялась, мое тело болело. По всему лесу стояли жители, их лица были бледны или отмечены растерянностью, они стряхивали пепел с волос и одежды. Они медленно двигались, помогая другим встать, а некоторые замирали, глядя, как золотисто-серебряные усики исчезают в тумане, все еще собирающемся на лесной опушке.

— Спасибо, — прошептал мужчина, падая на колени, с обветренной кожей на челюсти. — Спасибо, моя…

— Нет, — я вздрогнула, когда мужчина поднял на меня глаза, как тот охранник Вил Товар. Другие последовали его примеру. Как будто я была благословением. Чудом, дарованным им. Благосклонная Первозданная Богиня Жизни. Но я не была такой. Наоборот. Я была кошмаром, о котором говорил мальчик. Я не заслужила их похвалы или поклонения. Я заслуживала их страха.

— Уходите, — сказала я, заставляя всех встать и отступить от меня, давя голосом и эфиром. — Покиньте это место, — уголки моего зрения наполнились серебристо-золотистым светом. — Покиньте это место и никогда не возвращайтесь. Здесь, в Кровавом лесу, нет ничего, кроме смерти.

Когда они скрылись, я ушла и вернулась в Вэйфер. К своей семье.

Здесь не было тихо. Глубокие, полые колокола храма Теней звенели в торжественном ритме смерти, когда я, прихрамывая, шла вперед. Мой взгляд упал на Эзру, которая так и осталась лежать прижатой к расколотой стене.

Мое сердце снова разбилось вдребезги.

Но я все исправлю. Я была истинной Первозданной Жизни.

Я могу вернуть их.

Всех.

Мою умную, справедливую сестру и ее добрую, верную жену. Мою мать, которая назвала меня в честь храброй и почитаемой королевы Водинских островов. Маленьких детей в сточных канавах. Те, что в море, на улицах и за Ласанией. Я верну их к тому, чем они были, так же, как это было с жителями Терры.

Я двигалась быстро, призывая эфир, чтобы вытащить шипы из тел тех, кто был поражен, и осторожно опускала их на землю. Я держала Эзру и Марисоль бок о бок, не меняя направления, в котором смотрела Марисоль. Я стояла на коленях рядом с сестрой и чувствовала себя не в своей тарелке.

Во мне зародилась цель, и гудящий эфир снова поднялся. Я потянулась к руке Эзры.

— Сера?

Я повернулась, и эфир с треском сорвался с кончиков моих пальцев.

Охваченный огненным сиянием, передо мной стоял Холланд, раскаленный ветер трепал белые льняные штаны и тунику, в которые он был одет. Каким-то образом нетронутая ткань оставалась безупречной, когда он стоял среди мертвых — тех, с кем он делил ужин и рассказы. Его нестареющее лицо было зеркальным отражением тех, кто был разбросан вокруг него. Выражение его лица выражало ужас. Он не смотрел на меня. Он смотрел на все, что нас окружало.

Его вид ошеломил меня и вызвал массу эмоций и воспоминаний — начиная с того момента, когда я была совсем юной девушкой, впервые взявшей в руки клинок, и заканчивая тем, как я в последний раз видела его в тронном зале. В одно мгновение я стала какой-то другой версией себя. Смесь той юной девушки и женщины, которую он растил как дочь.

Эфир погас. Боль вспыхнула по всему телу, и я, спотыкаясь, шагнула к нему.

Он повернул ко мне голову, и я увидела, что его радужные оболочки, некогда имевшие цвет папоротника, теперь стали похожи на оболочки Айдуна — в них поблескивали серебристые вспышки, казавшиеся звездами, из которых они появились.

— Что ты наделала?

Я вздрогнула и остановилась. Я не понимала, о чем он спрашивает.

— Что я наделала?

— Ты убила Первозданного, Сера.

Я отпрянула назад в недоумении. Это то, что он хотел мне сказать? Это? После всего? Прошло несколько мгновений, прежде чем я вышла из ступора.

— Неужели ты не видишь, что сделал Колис? Со всеми здесь? С моей матерью? С Марисоль и Эзрой? — мой голос надломился, и, боги, это было больно. Еще больнее было видеть, как взгляд Холланда мелькнул за моей спиной, и наблюдать, как он вздрогнул. — Я дала ему шанс. Я сделала ему предложение. Это был его ответ. Он чуть не убил всех в городе. Он начал действовать, а я реагирую.

Грудь Холланда поднялась от глубокого вздоха, и он перевел взгляд на меня.

— И ты убила почти стольких же.

Моя голова откинулась назад, словно мне дали пощечину, хотя я знала, что навлекла гибель на тех, кто был здесь и за его пределами. Я вдохнула через щиплющий нос.

— Я это исправлю, — я начала отступать назад. — Я собираюсь исправить…

Холланд сделал шаг вперед.

— Ты не можешь этого сделать. Ты уже однажды вернула Марисоль, — сказал он. — Ты не можешь сделать это снова. Ее душа теперь недосягаема для тебя и может быть освобождена только Смертью — истинным Первозданным Смерти. Как ты думаешь, почему Эйтос спрятал душу Сотории?

Покачав головой, я снова посмотрела на Марисоль, не в силах понять, как она повернула голову в сторону Эзры в последние мгновения жизни.