В груди кольнуло, причем как-то глубже и сильнее, чем раньше.

— И ты думаешь, что те, кого ты вернешь, не узнают, какая цена была заплачена? — его массивные крылья всколыхнули густые клубы дыма. — Они уже достаточно давно мертвы, чтобы знать, как и многие жители деревни. Они вернутся и увидят вместо себя мертвыми своих родных и друзей. Думаешь, они хотели бы этого? Думаешь, те, кого ты приговорила к такой участи, хотели этого?

Мои легкие горели, когда я с трудом втягивала воздух. Сердце колотилось, когда я смотрела на семью, в которой продолжался предсмертный звон.

Я не могла так поступить с ними.

И это делало боль невыносимой.

Я высвободилась из хватки Холланда, попыталась сглотнуть, но не получилось. Я увидела, что он больше не похож на такое потустороннее существо. Его крылья исчезли, а кожа больше не была наполнена звездным светом. Я знала каждый дюйм его черт и видела печаль в калейдоскопе красок этих глаз. Мне было невыносимо смотреть на него.

Я повернулась к некогда прекрасному саду. Мужчины и женщины, дети и старики лежали на земле, их шеи были сломаны и вывернуты под неестественными углами.

Это была вина Колиса, но…

Я не могла позволить себе закончить эту мысль. Не могла. Но я должна была. Потому что Холланд был прав. Не только выбор Колиса привел к этому моменту. Но и мой тоже.

Прижав ладони к вискам, я почувствовала, как сдавило грудь.

Так много жизней было потеряно.

Так много.

Что ты сделала?

То, что я сделала, было прямо передо мной.

О, боги.

Меня пронзила дрожь, и я попятилась вперед. Земля ушла из-под ног. Я не ударилась о потрескавшиеся улицы. Вместо этого мои колени уперлись во влажную почву, когда на меня навалилась вся тяжесть происходящего. Каждый акт мести и возмездия обрушивался на меня, как камни, которые я сносила, и горы, которые я рушила. Я подалась вперед, упираясь руками в траву.

О, боги!

Перед глазами вставали кошмарные образы, когда я смотрела на Кровавый Лес, в который попала тенью. Опрокинутые дома и горящие леса. Глубокие расщелины на улицах, под домами и ногами людей. Я видела жрицу, прижимающую к себе маленького ребенка — того, чью жизнь я, возможно, нечаянно отняла в гневе. Холмы, охваченные огнем. Крики, которые я слышала, покончив с Эмбрисом.

Это были крики умирающих. Жизни, которые я забрала. Может, не тысячи, но сотни. И это… о, боги, это было так же плохо. Это было так же чудовищно, как и то, что сделал Колис.

Что же я натворила?

Мои пальцы впились в комья травы, и я задрожала. Колис действовал.

И я ответила.

Я призвала эфир, и сила откликнулась на мою волю, распрямляясь и обвиваясь вокруг каждого кровавого дерева. Я уничтожала их одно за другим, не в силах смириться с тем, что натворила. Я уничтожила все, кроме небольшого скопления, стоявшего у подножия оставшихся Бессмертных холмов.

Я сосредоточилась на них, но эфир скатывался с них. Ничто не помогало мне уничтожить двадцать или около того деревьев, которые еще оставались. Я пыталась, пока не выбилась из сил. Мой взгляд прошелся по бесплодным полям, а затем вернулся к оставшимся кровавым деревьям. По какой-то причине я все еще видела, как они покрывают пейзаж, словно все эти преследующие деревья однажды вернутся.

Я прижалась лбом к испорченной земле, втягивая воздух. Она имела вкус разрушений, которые я причинила.

Грань между справедливостью и гневной местью была тонкой. Невероятно тонкая, и ее так легко переступить. Мне не нужна была вадентия, чтобы понять это. Я всегда это знала. Но я не просто переступила эту черту.

Я ее разрушила.

И в процессе превратилась в настоящее чудовище.

То, что поднялось потом, было таким же удушающим, как и ярость. Это тоже была всепоглощающая буря, и каждый удар сердца был отголоском хищной печали.

Я сломалась.

Я откинулась назад, окровавленные руки вцепились в мои волосы, и я закричала. Слезы текли по моим щекам и падали с неба. Я кричала до тех пор, пока мне не стало казаться, что я разорвусь на части, пока мой голос не пропал, и ничего не стало.

Я не знаю, сколько времени я простояла на коленях, опустив руки по бокам. Я ничего не слышала и не видела, пока не услышала, что кто-то снова и снова зовет меня по имени.

Руки схватили меня за плечи, тряся.

— Сера!

Оцепенев, я открыла глаза, ожидая увидеть Холланда, но это был не он.

Передо мной стоял Аттес, его волосы были красными и стекали по лицу.

— Сера? Ты меня слышишь? — он сжал мои руки. — Ты меня понимаешь?

— Я… — хрипло прошептала я. — Посмотри… на то, что я сделала.

Первозданный покачал головой и тяжело сглотнул.

— Сейчас это не имеет значения.

Как он мог такое сказать? Мой взгляд скользнул за его спину к багровым листьям.