— Я не мог этого знать, — сказал он, одним плавным шагом спускаясь с перил. — Но я знал, что он чувствовал больше, чем считал возможным, когда ему удалили кардию. — Звездный свет отражался от его широкой щеки. — Я видел это по тому, как он говорил о тебе. Как он заботился о тебе. Поэтому я начал подозревать это, даже учитывая, что сердечные пары были такой редкостью. Или, может быть, я надеялся на это, так как не хотел потерять ни одного из вас.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы выговориться, несмотря на нарастающие эмоции.

— Знаешь, ты даже не спросил, прошла ли я испытание всадников.

— Мне не нужно спрашивать. — Наклонив свое тело ко мне, он оперся бедром о перила. — Я знаю, что ты это прошла. Ты достойна, Лисса.

— Я начинаю думать, что ты просто пытаешься заставить меня почувствовать себя неловко, — пробормотала я.

— Я бы никогда.

— Угу. — Мне что-то пришло в голову. — Ты помнишь, какие были способности Эйтоса к интуиции?

— Помню. — Он повернулся ко мне, и ветер снова развевал его волосы по груди. — Я полагаю, что эта способность развивается и у тебя?

Я кивнула.

— Что ты хочешь знать?

— Все. — Я рассмеялась, ослабляя хватку на перилах. — Но больше всего я хотела узнать, знаешь ли ты, как это работает. Потому что это как… в одну секунду я чувствую это странное ощущение и просто знаю что-то. А в следующую — понятия не имею, особенно если это как-то связано со мной.

— Я не знаю всех тонкостей. — Нектас потер подбородок. — Но я знаю, что вадентия становилась сильнее со временем. Эйтос мог посмотреть на человека и узнать о нем почти все.

Я нахмурилась.

— Не думаю, что смогу это сделать.

— Эйтосу потребовалось несколько лет, прежде чем он смог это сделать. — Кожа между бровями Нектаса сморщилась. — Но угли уже созревали в тебе задолго до твоего Вознесения. Для Эйтоса это было не так. У тебя это может развиться раньше.

Я обдумала это.

— Возможно. Я имею в виду, что эти угли созрели в Эйтосе и даже в Эше в какой-то степени, прежде чем они попали в мою родословную.

Нектас кивнул.

— Но и в отношении него интуиция никогда не срабатывала.

Меня охватило облегчение.

— Значит, дело не только в том, что я сломлен или что-то в этом роде?

Борозда на коже между бровями Нектаса стала глубже.

— Нет, я думаю, что это скорее связано с равновесием.

— Так вот во что верил Эйтос?

— Да. Было бы несправедливо, если бы кто-то знал, как каждое действие и выбор влияют на него, не так ли? — предложил Нектас. — Это нарушило бы равновесие.

— Я полагаю. — Я не была уверена, что Судьбы — Древние — имели в виду, когда речь шла о восстановлении равновесия, и помогало ли это на самом деле. Их действия часто казались довольно контрпродуктивными.

— А, я только что вспомнил кое-что еще. — Лоб Нектаса разгладился. — Обычно ему приходилось думать о том, что он хотел узнать. Давать себе время, чтобы, как он выразился, послушать, что ему говорило царство. Это было для него тяжело.

Я ухмыльнулась, точно зная, что он имел в виду. Иногда я не позволяла мысли закончиться, прежде чем говорила или приходила другая мысль.

— Я знаю, что он мог чувствовать беспокойство в Илизиуме и, в конечном итоге, в мире смертных. Я не уверен, было ли это из-за вадентии или потому, что он был истинным Первозданным Жизни, но он мог чувствовать беспокойство в Илизиуме до того, как чувствовал, что что-то происходит в мире смертных, — сказал он мне, и морщина между его бровей стала глубже. — Но было что-то еще. Иногда его охватывало чувство — обычно из ниоткуда. Это было похоже на побуждение, ведущее его либо к месту, либо к человеку. Иногда даже к объекту. Когда оно приходило, он не мог его игнорировать. Иногда оно сводило его с ума, особенно когда оно наступало посреди ночи. — Нектас откинул волосы с лица. — И ему не нравилось не знать, куда оно его ведет и почему.

Со мной такого не случалось. Пока.

— Каковы были некоторые из причин, по которым он к чему-то пришёл?

— Были разные причины. — Нектас прищурился, словно оглядываясь назад во времени. Мне было интересно, как он мог все это помнить. — Иногда это было потому, что ему нужно было что-то увидеть. В других случаях это приводило его к кому-то, кому нужно было что-то сказать. Я знаю, что были даже случайные вещи, на которые он натыкался. Вещи, которые не имели смысла в то время, но стали понятны позже.

Любопытство возросло.

— Как что?

— Одно, что пришло мне на ум, — это старое бриллиантовое ожерелье, к которому его привели. Как оказалось, оно принадлежало Келле и представляло для нее какую-то личную ценность, — поделился Нектас. — Она всегда любила Эйтоса и раньше, но еще больше — после.

— Что, вероятно, заставило ее еще больше захотеть помочь ему, когда дело дошло до души Сотории, — предположила я. — Это безумие.

Он кивнул.