Оставив брюки расстегнутыми, он посмотрел на меня. Были видны только тончайшие полоски пота, когда один уголок его губ приподнялся.

— Я хочу нарисовать тебя, — сказал он, преодолевая расстояние между нами. — Вот такой, как ты..

Я взглянула на себя.

— Ты хочешь нарисовать меня топлесс — подожди. — Я вздрогнула от неожиданности. — Ты умеешь рисовать?

Одно плечо приподнялось.

— Я рисовал, когда был моложе. Не могу сказать, что у меня это хорошо получалось.

Я уставилась на него, разинув рот.

— Что ты нарисовал?

— Пейзажи — в основном, горы Ри, — сказал он, закатывая рукава моей блузки, намекая на то, где обитали дракены. — И как выглядели бы луга, если бы они были покрыты маками. Иногда я рисовал портреты.

У меня все еще отвисла челюсть.

— Не могу поверить, что ты только сейчас говоришь мне, что умеешь рисовать.

— Честно говоря, раньше я об этом не задумывался. — Он вытащил прядь волос из-под воротника моей рубашки. — Честно говоря, до сих пор я даже не задумывался об этом. Я не рисовал много лет.

Годы, вероятно, означали десятилетия. Все, что я могла делать, это смотреть на него в ошеломленном молчании. Честно говоря, я не должна была удивляться. У него были талантливые длинные пальцы, и я всегда думала, что они слишком изящны для человека, который всего лишь держал в руках меч или кинжал. Я знала…

— Портреты? — Спросила я. — Ты говорил, что писал портреты?

Эш кивнул.

Внезапное чувство понимания наполнило меня.

— Ты писал портреты своих родителей.

Он ответил не сразу.

— Писал.

Я снова уставилась на него с открытым ртом.

— Когда Колис убил мою мать, он также позаботился о том, чтобы все ее следы были уничтожены, — сказал он через мгновение. — Мой отец был слишком занят ребенком, которого он никогда не планировал растить в одиночку, и горевал по ней, чтобы остановить это.

Горький комок горя камнем лег мне на грудь.

— Поэтому ее портретов не было. Когда моего отца убили, от него тоже ничего не осталось. У меня в голове уже не было реального образа моей матери, и я знал, что с годами я забуду, как выглядел мой отец. Я не хотел этого. — Он наморщил лоб. — Сначала я нарисовал его, когда воспоминания были еще свежи. Затем, с помощью Нектаса, я нарисовал свою мать. Это был мой последний раз, когда я рисовал.

Печаль смешалась с благоговением, когда я пробормотала: — Боги мои.

Схватившись за края моего жилета, Эш встретился со мной взглядом.

— Что?

— Это просто… прекрасно и трагично, — сказала я, задыхаясь от боли в горле. — Жаль, что у меня нет слов получше, более красноречивых.

Он остановился, чтобы поцеловать меня.

— Твоих слов всегда было достаточно.

На самом деле, его слов было достаточно. Мои были жалкой имитацией.

— Ты можешь рисовать, Эш.

Он снова слегка пожал плечами.

— Серьезно, — настаивала я. — Твоя мать выглядит настоящей.

Сделав паузу, он нахмурился.

— Это потому, что она была настоящей, Лисса.

— Я знаю. Я не это имела в виду. Я бы никогда не подумала, что ее нарисовал тот, кто ее не видел, у кого остались только воспоминания о другом человеке. Это требует настоящего мастерства. Ты не просто хорош, — сказала я ему. — Ты действительно, очень хорош. — Эш замолчал. — И я говорю это не потому, что не могу провести прямую линию.

Его губы дрогнули.

— Я уверен, что ты сможешь провести прямую линию.

— Нет, я не могу. Если ты мне не веришь, спроси Эзру, когда мы увидимся в следующий раз. — Как только я произнесла ее имя, мне захотелось увидеть ее. Было трудно смириться с этим. — Она была свидетельницей моих неудачных попыток рисовать. Я плоха, очень, очень плоха в рисовании.

Наконец-то на ее лице появилась улыбка.

— Я хочу посмотреть, насколько ты плоха в рисовании.

— Нет, это не так. — Я посмотрела на него, внезапно вспомнив обо всех этих голых стенах во многих комнатах. — У тебя еще сохранились те картины?

Он кивнул.

— Где они?

— В одной из комнат, куда ты, очевидно, еще не заходила, — ответил он.

— Отведи меня к ним. Прямо сейчас, — потребовала я. — Я хочу их увидеть.

— Я был бы рад. Но не сейчас.

Мои глаза сузились.

— Почему нет?

Он усмехнулся и вернулся ко мне.

— Помимо того, что ты остаешься без штанов, — пробормотал он, покусывая мою нижнюю губу, — тебе нужно питаться.

ГЛАВА 26

Мысли о том, чтобы увидеть его картины, улетучились, когда эти слова вызвали внезапную пульсацию в верхней челюсти. До этого момента я не чувствовала, что мне нужно есть.