— Ммм? — Его глаза были закрыты.

Мое сердце бешено колотилось, когда я коснулась его подбородка.

— Я хочу сделать для тебя то же, что ты сделал для меня.

— Я знаю, Лисса. — Он наклонил голову и поцеловал кончик пальца, который касался его подбородка. — Но если я выпью из тебя, то снова тебя трахну.

Глубоко внутри меня вспыхнуло желание.

— По-моему, это хороший план.

Он издал низкий рык, когда обнял меня и притянул обратно к своей груди.

— Если это произойдет, мы в конечном итоге сломаем этот диван, и мне бы не хотелось объяснять, как это произошло.

Ну, это было бы неловко.

— Мы всегда могли бы перебраться в нашу спальню, где есть очень хорошая большая кровать, — предложила я, не желая пока сдаваться. — И, может быть, ты мог бы, ну, знаешь, контролировать себя.

— Как ты только что сделала?

— Туше, — пробормотала я. — Извини за это.

Он усмехнулся.

— Не извиняйся, Лисса. Мне нравится твоя жадная киска.

Я подавилась смехом.

Уголок его губ скривился.

— К тому же, если я буду питаться, мы никогда не доберемся до равнин Тии.

Я кивнула.

— Ты прав.

— Всегда.

Я рассмеялась, но не почувствовала этого, потому что мой желудок скрутило от чувства вины, вспыхнувшего в тот момент, когда я почувствовала облегчение от отказа Эша есть.

Мы планировали отправиться на равнины Тии после того, как наскоро перекусим.

Но этого не произошло.

Вместо этого Аттес прибыл в Царство Теней.

Беспокойство росло по мере того, как мы приближались к главному залу, и это не помогло мне справиться с бурчанием в животе после того, как я поела. Аттес никак не мог закончить с Первозданными. Когда мы с Эшем увидели Рейна и Сайона, он сжал мою руку. Этот легкий жест немного успокоил беспокойство.

— Он в тронном зале, — объявил Рейн.

Эш вздохнул, когда мы повернули налево.

— Что он там делает?

— Понятия не имею, — сказал Сайон. — Но он не один. С ним Тьерран.

Эш резко остановился, повернув голову в сторону богов.

— Что за черт?

Сайон рассмеялся.

— Это был, по сути, мой ответ.

— Кто такой Тьерран?

На губах Эша появилась слабая усмешка.

— Ходячий кошмар, как в буквальном, так и в физическом смысле. Он — онейру.

Я не ожидала, что будет такой ответ. Вообще.

— Тьерран имеет большое влияние на оставшихся онейру, хотя они, как правило, держатся подальше от придворной политики, — быстро объяснил Эш. — Что, как правило, хорошо. Но возникает вопрос, почему он здесь, с Аттесом.

— Может, Аттес наткнулся на него, когда был в Лото? — предположила я. — Я полагаю, ему можно доверять?

— Доверять в общем смысле? Ни в коем случае, — сказал Эш, когда мы снова двинулись в путь. — Но что касается Колиса? Тьерран никогда не был лоялистом.

Меня это не совсем успокоило, но я не думала, что Аттес привел бы сюда бога, если бы считал его опасным.

Мы прошли через открытые двойные двери между двумя колоннами и вошли в тронный зал.

Тысячи свечей выступали из гладких черных стен огромного круглого помещения, и еще сотни висели над главным этажом, разбросанные повсюду, несмотря на солнечный свет, льющийся с открытого потолка.

Мой взгляд сразу же упал на онейру. Волосы, такие же темные, как окружавший нас камень теней, падали ему на подбородок, закрывая лицо. Он стоял слева от центрального прохода, между рядами скамей, и был почти такого же роста, как Эш. Что привлекло мое внимание, так это меч, пристегнутый к его спине, кинжалы в ножнах на предплечьях и рукоять другого клинка, который, как я заметила, был спрятан за голенищем его сапога.

Боги милостивые, этот бог носил с собой небольшой арсенал, который произвел бы впечатление на Белль.

Затем он поднял взгляд, слегка повернув голову в нашу сторону, и моя спина выпрямилась. На вид мужчине было лет двадцать с небольшим — на его коже, цвет которой был чем-то средним между загорелым и оливковым, не было ни единой морщинки. Черты его лица выглядели так, словно были высечены из прекрасного камня мастером-скульптором. Каждая черта была идеально симметричной — заостренные скулы и подбородок, прямой, как лезвие ножа, нос и темные изогнутые брови, соответствующие его четко очерченным губам и обрамляющие самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Они сужались кверху у внешних уголков и опускались к переносице у внутренних. Радужки были голубовато-фиолетового оттенка, такого глубокого и темного, что он граничил с аметистом, и он выглядел так, словно был очень близок к потере обоих глаз.

Две устрашающе прямые линии были прорезаны на его коже, начинаясь в центре лба и пересекая брови прямо перед дугой, затем спускаясь по щекам и заканчиваясь в уголках губ.