Я определенно была встревожена тем, чему стала свидетельницей, поэтому отсутствие криков и обмороков при виде того, как кто-то превратился в слизь, вероятно, должно было меня обеспокоить.

— Элиас? — Позвал Колис.

Бог вошел, его шаги замедлились, когда он увидел царивший здесь беспорядок. Однако он быстро пришел в себя, быстрее, чем я, что могло означать только одно: он привык к подобным вещам.

— Пожалуйста, сообщите Каллуму, что Храм Солнца в… — Колис нахмурился. — Там, о чем говорил Урос, нуждается в замене.

Элиас кивнул.

— Да, Ваше Величество. Хотите, я пришлю кого-нибудь убрать беспорядок?

Этот беспорядок?

Я бы назвала это чем-то большим, чем беспорядок.

— В этом нет необходимости. — Колис махнул рукой, и стул, и слизь отправились в путь, как и Урос, за исключением того, что на этот раз после этого не было ничего, кроме слабого облачка пыли, кружащегося над плиткой из камня теней. — Пришлите следующего.

Вошедший бог не сводил глаз исключительно с Колиса. Очевидно, после того, как предыдущий не вышел из камеры, этот сложил два и два вместе, когда наткнулся на пустое место. Он на мгновение остановился, его горло дернулось, когда он сглотнул. Не говоря ни слова, он сел на диван.

Я взгромоздилась на диван, почти забыв о бокале в руке, и уставилась на то место, где только что стоял стул. Поскольку меня воспитывали для совершения самого фатального вида насилия, я привыкла к этому. Какая-то часть меня желала, чтобы это было не так, чтобы что-то подобное тому, что только что произошло, повлияло на меня сильнее, но я не считала это слабостью. Это была сила, особенно сейчас. Но то, как вел себя Колис, выбило меня из колеи.

Все это было манипуляцией.

Колис выставил меня напоказ, дразня тех, кто смотрел на меня с того момента, как они входили в зал. В его мнении о том, что для них это слишком долго, не было ни смысла, ни причины. Урос был отвратителен, и его комментарии переходили все границы дозволенного, но они не были бы сделаны, если бы Колис не манипулировал им, заставляя сделать это.

И почему он это сделал?

Были ли у него проблемы с богом? Сделал ли он это, чтобы доказать свою правоту и напомнить другим богам, на что он способен? Чтобы напомнить мне? Или причина была той же, почему Урос и другие находили меня такой приятной?

На вид я была не такой уж выдающейся смертной, особенно в царстве богов. Конечно, некоторые находили мою фигуру привлекательной, а черты лица прекрасными. Другие считали, что меня слишком много и что мои веснушки отвлекают. В любом случае, эти боги проявили интерес просто потому, что увидели во мне новую фаворитку Колиса и знали, что я неприкосновенна. Они хотели того, чего не могли иметь. Они желали, потому что могли.

И Колис убил этого бога, потому что он

мог.

Кто сказал бы ему, что он неправ? Коротко поговорив с ним об этом, я поняла, что в этом нет никакого смысла. Он делал то, что хотел, и мало задумывался о том, правильно это или неправильно.

Я уставилась на изящный бокал, который держала в руках. Чего я не поняла, так это цели…

этого.

Мое заявление о том, что я Сотория, еще не подтвердилось. И все же, неужели он думал, что, если одеть меня таким образом, выставив напоказ, а затем убив бога, то это поможет укрепить мою любовь к нему?

С другой стороны, Колис не знал, что такое любовь.

Меня предупреждали о том, на что похожи он и его двор. На самом деле, я уже испытывала это, когда мы с Эшем были здесь, так что я не должна была…

— Были произнесены молитвы о обильном урожае и спокойной зиме. Я знаю, это полная неожиданность. — Богиня с длинными темными волосами и темно-коричневой кожей читала с пергамента, ее интонации, когда она говорила, делали то, что она говорила, гораздо интереснее, чем у любого из тех, кто был до нее. Как и то, что должно было быть ее дополнениями к просьбам. — Виски, которое, как мне кажется, лишь слегка напоминает по вкусу лошадиную мочу, было оставлено в качестве подношения, как и белый бык, который, как я подозреваю, мог быть раскрашен таким образом.

Подождите. Что?

— Там также была ветка от дуба. — Ее заостренный подбородок приподнялся, и свет отразился от золотого блеска острых щек. — Я не уверена, что можно делать с веткой, кроме как оплакивать бессмысленное насилие над деревом. — Она замолчала, бросив взгляд на Первозданного.

Колис снова пристально смотрел на меня.

Она прочистила горло.

— Крейг, с… — Она нахмурилась. — С К хотел только поэтично и пространно рассказать о своей преданности его величеству, оставив…

— Хватит, — рявкнул Колис, напугав и богиню, и меня. — Извините. — Он поднялся, глядя на меня. — Я скоро вернусь.

Богиня повернулась с того места, где она сидела, примостившись на одном из стульев, наблюдая, как Колис выходит из зала. Потом она посмотрела на меня.