— У меня сложилось впечатление, что очень немногим разрешили бы войти сюда без присутствия Колиса, но вот ты здесь.

— Потому что я особенный.

— Действительно, — сухо ответила я, вытягивая средний палец руки, в которой держала бокал.

Каллум ухмыльнулся.

— Я — первый.

Я остановилась, не донеся бокал до губ. Я этого не ожидала и даже не была уверена почему. У всего есть начало.

— И как же тебе в итоге так повезло?

— Ты задаешь много вопросов, не так ли?

— А ты бы не стал? — Возразила я.

Закрыв книгу, он отложил ее в сторону и тихо рассмеялся.

— Нет, я был бы умным и вел бы себя тихо.

— Ах, да, не задавать вопросов и оставаться в неведении, не имея никакого представления о тех, кто их окружает, — это очень умно.

Каллум ухмыльнулся.

— Что ж, скоро мы увидим, насколько ты умна.

Вкусная вода скисла у меня в желудке.

— И как же?

— Когда Колис узнает, та ли ты, за кого себя выдаешь, или нет. — Каллум откинулся назад, закинув ногу на ногу. — Если это не так, я полагаю, твоя смерть будет мучительной.

— А если это так? — Я бросила вызов. — Тогда что же ты себе представляешь?

— Ты уже знаешь, что я себе представляю.

Я знала.

— В конце концов, Колис устанет от меня. Независимо от того, займет ли это недели, месяцы или годы.

Он кивнул.

— Ты всего лишь доставляешь неудобства.

— Я бы предпочла быть такой, чем целовать задницу.

— Очаровательно, — пробормотал он.

— Спасибо. — Я улыбнулась ему так, как обычно улыбалась, что раздражало мою мать, широко и лучезарно. Судя по его скованности, я знала, что это оказало на него такое же воздействие. Пряча усмешку, я откинулась на спинку стула, решив, что у меня подходящее настроение быть назойливой. — Итак, что случилось с масками?

— А что насчет них?

— Почему они всегда нарисованы у тебя на лице и у других Ревенантов, тех, кто не такой особенный.

, как ты? — Эш говорил мне, что крылья были серебряными, когда его отец был Первозданным Жизни, но у меня не сложилось впечатления, что все бегали с нарисованными на лицах масками, когда он правил. — И на охранников.

Он положил руку на спинку дивана.

— Они символичны.

— Ни хрена себе, — пробормотала я, быстро сглотнув. Нежная говядина была на вкус… другой. Я не могла понять почему, но фу. Я смыла застарелый привкус глотком воды.

— Это символизирует, что мы служим истинному Царю Богов и созданы по его образу и подобию. — Его пальцы постукивали.

— И кто бы это мог быть?

Он усмехнулся.

— Мило.

Я проигнорировала это.

— Я предполагаю, что золотые крылья должны имитировать Колиса, когда он находится в своей истинной форме?

Каллум кивнул.

— Но я видела его в его истинном обличье, — сказала я. — От него остались одни кости.

Пальцы Ревенанта замерли.

— Я также предполагаю, что это связано с тем, что в нем остались последние настоящие угольки смерти, — продолжила я.

— Ты видела его таким? — Спросил Каллум.

Я кивнула.

Медленная улыбка расплылась по его губам, от которой у меня по коже побежали мурашки настороженности.

— Значит, ты видела смерть, — сказал он. — Настоящую смерть. Никто не видит ее и живет потом очень долго.

Мой желудок скрутило, когда наши взгляды встретились.

— Ты меня не пугаешь.

Каллум рассмеялся:

— Но он — да.

Когда Каллум вернулся, как я могла только предполагать, на следующий день, ванна была приготовлена. Что было обычным делом, но после того, как я приняла ванну, Избранная вошла в клетку с полоской прозрачного материала, который мерцал, как жидкое золото, в свете люстры.

Тихая Избранная одела меня, затем расчесала мои волосы, пока они не заблестели, заколола их изящными жемчужными заколками, которые часто носила моя мать. Затем на мои щеки и губы были нанесены румяна.

Затем она ушла.

И вот появился Колис.

Хотя он был одет как обычно, корона, которой я не видела на нем, когда мы с Эшем приехали в Далос, теперь сидела у него на голове. Она была такой золотистой и яркой, что сначала я не могла разглядеть особых деталей, но чем дольше я смотрела, тем больше видела.

Золотая корона была выполнена в виде ряда из девяти мечей, на кончике каждого из которых был сверкающий бриллиант. Центральный шип представлял собой солнце, сделанное из большего количества бриллиантов.

Корона Первозданного Жизни была противоположна короне Первозданного Смерти, и все же они были идентичны. День и ночь. Жизнь и смерть.

Было трудно не смотреть на нее и не думать о том, как она должен находиться на голове.

Эша.

И все же видеть его в таком виде, даже в моем воображении, было как-то неправильно.