— Я думаю, он чувствует, что ты больше, чем просто ответственность, — пошутил он с улыбкой, от которой на щеках заиграли ямочки.

Вдох, который я сделала, обжег мои легкие. Мне было больно, потому что я сказала правду. Эш действительно чувствовал ответственность за меня. Он заботился обо мне. Он любил меня. Но он не мог чувствовать того, на что явно намекал Аттез.

Мне потребовалось немало усилий, чтобы справиться с жжением и сосредоточиться на нем, но я это сделала. Потому что я должна была это сделать.

— Тогда как это предотвратит войну?

— Я не говорил, что вы предотвращаете войну, — мягко поправил Аттез. — Я сказал, что вы предотвратите войну того рода, о которой говорил Колис. Есть разница. Хотя я знаю, что Никтос способен на многие ужасные вещи, если его подтолкнуть, это меркнет по сравнению с тем, что сделает Колис. Освободив Никтоса, он сможет защитить свой народ и заручиться поддержкой.

— Можно ли заручиться поддержкой?

— Это возможно.

Мои руки упали на подушку.

— Этого недостаточно.

— Послушай, новости о том, что сделал Колис, распространяются. Это поставит других в неловкое положение, даже если Колис думает, что это не вызовет слишком больших волнений, — сказал он, и я сразу подумала о реакции Фаноса, когда он увидел меня. — Но Колис любит забывать, что Никтос занимает второе место в тройке лучших Первозданных, и никто не хочет его злить.

— Дай-ка я угадаю. Ты номер три? — Сухо заметила я.

— Ты очень умная. — Та ямочка вернулась.

И это меня не впечатлило.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты так уж достоин удара ножом?

От него исходил низкий смешок.

— Мне говорили это раз или тысячу.

Я фыркнула.

— Поняла. — Ослабив смертельную хватку, я встала. — А как насчет тебя и твоей поддержки? Ты вернешься? — Я остановила себя, взглянув на Первозданного. Я вспомнила, что он сказал. Аттез утверждал, что он верен только истинному Началу Жизни.

И, как он сказал, во всех смыслах и целях это был я.

Я глубоко вдохнула, или, по крайней мере, подумала, что сделала это, но дыхание, наполнявшее мои легкие, было разочаровывающе поверхностным. Моя грудь сжималась от тревоги, словно кулак сжимал мое сердце с каждым ударом.

— Ты поддержишь Никтоса во всем, что он выберет, и поможешь ему обрести союзников, — начала я, мой голос слегка дрожал. Предъявлять подобные требования было не тем, к чему я привыкла. — Он заручится вашей полной поддержкой и поддержкой вашего двора.

Аттез наклонил голову.

— Это что, приказ?

Мое сердце бешено заколотилось. В конце концов, я все еще была простой смертной, приказывающей Первозданному выполнять мои приказы. Но угольки во мне интенсивно тлели. Я подняла подбородок, сглотнув.

— Это так, даже если ты обнаружишь, что стоишь напротив своего брата.

Струйки дыма хлестали его по глазам и освещали вены под кожей щек. Он повернулся ко мне всем телом.

— Ты поклянешься в этом, — добавила я, зная, что Первозданный не может нарушить однажды данное обещание.

Энергия нарастала, заряжая воздух. На мгновение мне показалось, что я, возможно, немного перегнула палку.

Или очень много.

Наверное, очень много.

— Очень умно, — пробормотал Аттез, затем шагнул вперед и опустился на одно колено. Приложив руку к сердцу, он склонил голову. — Своим мечом и своей жизнью. Пронизанные влагой глаза поднялись на мои.

— Я клянусь тебе, Тот, кто рожден из Крови и Пепла, Света и Огня, и самой Яркой Луны, выполнить твой приказ.

Мой титул… тот, которым Эш наградил меня. Я резко вдохнула, когда еще один заряд энергии пронесся по воздуху, прокатившись по моему позвоночнику. Я могла это чувствовать. Я почувствовала силу, дававшую такую клятву. От этого у меня защипало в затылке, а угли загудели еще сильнее. Его слова несли в себе силу нерушимой клятвы, запечатленной в его костях и в моих — в самой почве королевства.

И эта внезапная сила? Это так же нервировало, как и подбадривало. Это тоже было немного потрясающе.

Аттез ждал, и я кивнула, чтобы он встал, только потому, что понятия не имела, что я должна была ответить, и видела, как моя мать и король Эрнальд делали нечто подобное.

Когда Аттез поднялся, я очистила свой разум и попыталась сосредоточиться.

— Что будет сделано с душой Сотории?

— Я искал способ защитить это, и я буду продолжать это делать. — В нем не было и следа юмора или обаяния, и когда он заговорил снова, он сделал это мрачно. — Я знаю, чего тебе стоит завоевать доверие Колиса и добиться свободы Никтоса. Это то же самое, что тебе придется сделать, чтобы остаться в живых.

Чувствуя себя неловко из-за направления разговора, я переминалась с ноги на ногу.

— И я… — у него на виске дернулся мускул. — Мне жаль.